Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Культура и искусство
Правильная ссылка на статью:

Три ипостаси танца и подхода к его изучению (социокультурный, семиотический, психотехнический)

Розин Вадим Маркович

доктор философских наук

главный научный сотрудник, Институт философии, Российская академия наук

109240, Россия, Московская область, г. Москва, ул. Гончарная, 12 стр.1, каб. 310

Rozin Vadim Markovich

Doctor of Philosophy

Chief Scientific Associate, Institute of Philosophy of the Russian Academy of Sciences 

109240, Russia, Moskovskaya oblast', g. Moscow, ul. Goncharnaya, 12 str.1, kab. 310

rozinvm@gmail.com
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.7256/2454-0625.2022.5.37996

Дата направления статьи в редакцию:

04-05-2022


Дата публикации:

31-05-2022


Аннотация: Статья посвящена обсуждению сущности и природе танца. В начале работы автор заявляет свой подход: рассмотрение танца в рамках более широкого целого (реальности культуры и коммуникации), а также развития, анализ новых антропологических образов и идеалов, описание перезагрузки телесности. Опираясь на исследования Аиды Айламазьян, автор характеризует два этапа развития танца: становление классического балета в XIV столетии и формировании свободного танца. В обоих случаях первоначально складывается новый антропологический идеал, реализация которого затем повлекла за собой становление нового образа жизни, преображение телесности и новый синтез телесности в музыке. Эта закономерность подтверждается еще на одной антропопрактике, на карате. В целом танец рассматривается с точки зрения трех подходов: социокультурного (анализ новых антропологических образов и идеалов), семиотического (роль в формировании реальности танца схем и других семиотических сресдтв) и психотехнического (формирование новой телесности и реальности). Указывается на необходимость еще одного плана изучения ‒ психологического. Здесь, например, могут быть рассмотрены «режимы психики». Автор предполагает, что проживание в танце и переживание танцевальных событий – это жизнь личности в определенном режиме, обусловленном танцевальным нарративом и реальностью танца. Без обращения к психологическому плану трудно говорить также о становлении личности танцора.


Ключевые слова:

танец, карате, психика, личность, становление, развитие, формирование, образ, идеал, событие

Abstract: The article is devoted to the discussion of the essence and nature of dance. At the beginning of the work, the author states his approach: consideration of dance within the framework of a broader whole (the reality of culture and communication), as well as development, analysis of new anthropological images and ideals, description of the reboot of physicality. Based on Aida Aylamazyan's research, the author characterizes two stages of dance development: the formation of classical ballet in the XIV century and the formation of free dance. In both cases, a new anthropological ideal was initially formed, the realization of which then entailed the formation of a new way of life, the transformation of physicality and a new synthesis of physicality in music. This pattern is confirmed by another anthropopractic, karate. In general, dance is considered from the point of view of three approaches: socio-cultural (analysis of new anthropological images and ideals), semiotic (the role in the formation of the reality of dance schemes and other semiotic cresdtv) and psychotechnical (the formation of a new physicality and reality). It is indicated that there is a need for another plan of study - psychological. Here, for example, "modes of the psyche" can be considered. The author assumes that living in dance and experiencing dance events is a person's life in a certain mode, conditioned by the dance narrative and the reality of dance. Without referring to the psychological plan, it is also difficult to talk about the formation of a dancer's personality.


Keywords:

dance, karate, mentality, personality, becoming, development, forming, image, ideal, event

Танец относится к антропопрактикам и связан с телесностью, реконструкция его становления позволяет понять природу и специфику танца как вида жизнедеятельности [7]. Рассматривая особенности танца, я буду опираться на статьи психолога Аиды Айламазьян, руководителя и педагога «Центра музыкально-пластического развития “Гептахор” им. С.Д. Рудневой» [1; 2; 3; 4]. Исследования танца, проведенные Айламазьян, а также работы автора, посвященные природе искусства [8; 9], показывают следующее.

• Чтобы понять сущность и природу танца, его нужно рассматривать в рамкам более широко целого, а именно как составляющую «культурной реальности» (искусства) и «коммуникации».

• Кардинальное изменение культурной реальности и коммуникации ведут к смене их составляющих. Например, танец в своем развитии прошел, по меньшей мере, два этапа ‒ классического балета и свободного танца, с разными принципами построения, причем свободный танец ‒ это ответ на принципиально новую ситуацию в культуре и коммуникации.

• Посредующим звеном в становлении танца или карате выступает антропологический план, то есть влияние культурной реальности и коммуникации меняет сначала представления о мире и идеалы человека, которые в свою очередь начинают менять его поведение не только в обычной жизни, но и в искусстве.

• Необходимым условием смены антропопрактик выступает своеобразная перезагрузка (преобразование, преображение) телесности человека, в результате чего складывается новый тип индивида (танцор). Большую роль здесь играет обучение и формирование.

Чтобы лучше уяснить эти положения в том числе. почему религиозные действа, мистерии и пр., а также народные танцы Аида вывела из рассмотрения, и подготовить материал для обобщения, рассмотрим становление классического балета и свободного танца.

Классический балет, пишет Айламазьян, «исключал какое бы то ни было стихийное начало в танце, требовал выучки и контроля движений, неподвижности корпуса и утонченной координации мелких движений рук и ног…. “Век Людовика XIV окончательно покончил со всяким ′архаизмом′ как в жизни, так и в искусстве, установил торжественный и пышный кодекс как для жизни, так и для искусства. За двором тянулись и другие слои общества, не только аристократия, но и верхи городские, буржуазные; для всех бальный танец стал мерилом, говоря современным языком, культурности человека”…‒ Балетный танец, ‒ отмечает М. Фокин, ‒ в том виде, который он принял к концу прошлого столетия на всех сценах мира и во всех балетных школах, сводится к соблюдению нескольких основных правил, переданных по традициям, без особых комментариев, в догматической форме… безусловно утверждаются следующие догматы балетной веры: ноги должны соблюдать пять позиций и все движения должны заключаться в комбинации этих позиций и ею ограничиваться; руки должны быть закруглены, с отодвинутыми в сторону локтями; лицо должно быть обращено к публике, спина должна быть прямая, ноги выворочены в сторону, пятками вперед» [1, с. 3, 9].

Я бы еще вслед за Аидой добавил образы бестелесности и полетности, а также своеобразной акробатичности, позволяющий балерине преодолевать привычные ограничения своего тела (парить в прыжке, поднимать ноги выше головы и пр.).

Мария Тальони

Запускает становление балета Людовик XIV, Король-Солнце. Он явно ощущал себя Богом и хотел, чтобы и его подданные видели в нем Бога. Думаю, на это накладывался и образ-идеал человека Возрождения, считавшего, что, если захочет, то сможет стать и херувимом (ангелом). Как писал Пико делла Мирондола в трактате «Речь о достоинстве человека»: «Тогда принял Бог человека как творение неопределенного образа и, поставив его в центре мира, сказал: "...Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформировал себя в образе, который ты предпочитаешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные"» [6, с. 507, 509, 512].

Но как мыслился Бог? Он являлся своим подданным, ослеплял их своей красотой и величественностью, демонстрировал жизнь и деяния, совершив которые торжественно уходил. Ниже его достоинства было повернуться к зрителям спиной, склоняться перед ними, вообще действовать как все, обычно. Напротив, каждое его движение должно быть наполнено красотой и выразительностью.

Это был тот антропологический образ и идеал, который, судя по свидетельствам современников, овладел юным Людовиком. При этом он понимал, что живет не на Олимпе и хотя королевская особа, но все же человек. Эта коллизия и проблемная ситуация разрешается Людовиком за счет, с одной стороны, искусства, с другой ‒ перезапуска телесности (он ставит и исполняет танцы, в которых чаще всего выступает в роли Олимпийских богов, и каждый день тренируется, обучаясь новым движениям и позам). Именно здесь начинает складываться (изобретаться) «телесный канон», о котором пишет Фокин, и позднее более сложный его вариант с образами полетности, невесомости и акробатичности. Боги и херувимы являются и удаляются, парят, демонстрируют прекрасные лики и фигуры, совершают деяния, как правило, изложенные в мифах и изящной литературе.

Создавая новый вид танца, Людовик XIV, Король-Солнце вместе со своими помощниками (мы бы сегодня сказали, постановщиками танцев и спектаклей) нащупали целый ряд новых художественных средств (музыка, костюмы, декорации, сцена и др.), помогающие собрать новые образы тела и движения в единое целое («художественную реальность»). Особенно здесь интересна роль музыки, которую писали известные композиторы, например, Люлли. Как временное искусство музыка позволяла организовать во времени и темпорально связать новые единицы и гештальты телесности. Как музыкальные события, свободные от конкретных предметных ассоциацией, выражать (задавать, описывать) собственно «танцевальные события» [10].

Как я показываю в ряде семиотических работ, одним из главных инструментов задания новой реальности являются схемы. Они позволяют разрешить проблемные ситуации, задают новую реальность, понимание и видение, а также условия для новых действий [11; 12]. В данном случае таких типов схем было несколько: одни задавали новый антропологический идеал, другие обеспечивали формирование новой телесности, третьи актуализировали музыкальную реальность, четвертые за счет сценария постановки спектакля создавали условия для синтеза (сборки) всех реальностей в единое целое, получившее позднее название балета. При этом, судя по некоторым историческим сведениям, шла своеобразная конкуренция за ведущую, названную мною «непосредственной», реальность, и танец победил в балете не сразу, соревнуясь с пением, музыкой, декорациями, костюмами.

Немного поясню представление о реальностях психики. «События разных реальностей (искусства, сновидения, повседневной жизни, науки и др.) проживаются индивидом, и это выступает условием его поведения и деятельности. События реальности подчиняются определенной логике и условности, различающихся для разных реальностей. Например, в искусстве мы допускает одну условность событий, в сновидениях другую, в повседневной жизни третью, в науке четвертую. Реальности являются внутренними условиями жизнедеятельности и поведения человека, они формируются в ходе разрешения его проблем, предполагают переключение установок сознания и способов при переходе от одних реальностей к другим.

Важную роль в формировании реальностей играют «семиотические схемы» (графические или нарративные), а также самоорганизация психики, обеспечивающая переключение реальностей и смену условности событий. Именно схемы обеспечивают разрешение проблем, осознаваемых человеком, они задают новое видение и позволяют по-новому действовать.

Например, известная всем схема московского метрополитена позволила проектировщикам организовать потоки посетителей, а для пассажиров ориентироваться в метрополитене (выбирать маршруты, пересаживаться с одного на другой, на нужных станциях выходить из вагона и прочее). В результате для москвича сформировалась реальность метро, в которой индивид проживает определенные события, выступающие условием его эффективного поведения. Эта реальность отличается человеком от других реальностей, при переходе в метро или выходе из него установки индивида меняются, соответственно меняются проживаемые им события и поведение» [13, с. 88-89].

По мере становления личности реальности самоорганизуются в своеобразную пирамиду, основанием которой выступают самые ценные для человека реальности («непосредственные), на которые опираются «производные реальности». Например, для верующего человека непосредственная реальность – это Бог, а все остальные производные, поскольку созданы им и обусловлены.

Еще одна важная для нашей темы характеристика реальностей такая: пирамида реальностей отдельного человека определяет организацию его чувственности (ощущений и восприятий). Наша чувственность складывается именно на основе определенной схематизации, особенно это становится понятным в отклоняющихся формах поведения. «Иногда, ‒ пишет психотерапевт Г.Назлоян, ‒ больных удивляет форма своего уха, носа, рисунок глаз, губ, подбородка. Это и есть первый выход из аутистического плена, первый взгляд на себя со стороны, первая попытка сравнить себя с другими людьми без порочной мифологизации и дисморфофобических установок, искажающих видение мира вообще и мира человеческих отношений в частности. Сергей В., для которого лоб был “полигоном”, поверхность носа ‒ “стартовой площадкой”, а рот ‒ “пещерой”, в конце концов вспоминал об этом с иронической улыбкой, как, впрочем, и развитую бредовую систему и неадекватные поступки, связанные с тем, что он ‒ Пришелец из Будущего. Другой больной, Владимир У., лечить которого еще предстоит, “лепит” из своих щек лошадей, кошек и других животных, а затем “стирает” их. Что за всем этим скрыто?» [5, с. 23].

Как я показываю, видение шизофрениками своего лица, да и основные ощущения полностью определяются особенностями деформированной реальности, которая сформировалась в результате становления антропологического образа больного. Формирование реальностей у больных шизофрении рано или поздно приводит в формированию «пирамиды реальностей», в основании которой лежит непосредственная деформированная реальность (именно ее больной сознает и рассказывает врачу и окружающим) [13, с. 89]. Вытеснение пирамиды реальностей, существовавшей до болезни, и окончательная победа деформированной пирамиды воспринимается шизофреником как попадание в новый мир, где другая чувственность и события. Так, именно потому, что Сергей В. считает себя пришельцем из будущего и, следовательно, космонавтом, он воспринимает свой нос как "стартовую площадку", а лоб как «космический полигон».

Предполагаю, сходные процессы имеют место и в ходе формирования танцора балета. Складывается пирамида реальностей, включающая антропологический образ себя, новую телесность, музыкальную реальность, условности и события балета как спектакля. Не у всех, но многих талантливых танцоров, эта пирамида реальностей не только задает новую чувственность, но и особый, главный мир ‒ Танец с большой буквы. Если это происходит, личность может разрешить в нем в форме танца многие свои проблемы и, вероятно, пережить катарсис. Один из примеров этого рассказ Ольги Кондратьевной Поповой, наставницы и учителя Аиды Айламазьян. «Я была, ‒ вспоминает Попова, ‒ ребенком страшной психической отзывчивости. <…> Очень легко было дойти до чего угодно, потому что моя психика была очень чувствительна, ранима, и жизнь такая, что… Я очень долго думала, и все года эти, и предыдущие (девочки <ученицы> знают), я часто спрашивала себя: что музыкальное движение дало мне – поддержку? или наоборот? И только сейчас я могу с абсолютной уверенностью сказать: если б не было музыкального движения, я могла бы дойти до любой степени психической болезни. Абсолютно точно. Что это такое? А это способность какие-то все нереализованные свои переживания, и может быть, эту жизнь всю… вылить. Мне дается реальная возможность высказаться. Вылить, не в себе держать все это, не давить и переживать молча, а мне дается моторный путь в этой деятельности пережить… Ведь я опять повторяю: мы не замахиваемся, что я танцую точно Баха – да в жизни этого не будет! Я танцую свою идею в Бахе, да? Свое переживание. И в этот момент, видно, реализовываются такие состояния и такие настроения, которые иначе я бы имела у себя в душе навечно. И они бы меня постепенно убивали. То есть, видно, эта деятельность – это какой-то мощный прорыв и поток, который я из себя выпускаю. Сейчас я в этом убеждена глубоко. Это возможность жить. И возможность регулировать свои состояния» (цит. по [4]).

Карате, которому автор под руководством сенсея (яп. 先生 сэнсэй, букв. «рождённый раньше», «старший») Виктора Фомина (черный пояс, седьмой дан) посвятил как любитель около тридцати лет, тоже относится к антропопрактикам. В его формировании можно увидеть похожие закономерности. История говорит, что карате возникло в Китае и на Окинаве под влиянием буддизма, идеи которого привели некоторых его адептов к убеждению, что человек может без оружия стать столь же эффективным, как и вооруженный, причем этого можно достигнуть путем духовной работы и физического совершенствования (преображения).

В рамках этого мироощущения сложился и новый образ (идеал) человека: преобразующего себя телесно и духовно, придерживающего особой этики и образа жизни. Один из примеров нарратива подобного антропологического идеала излагает создатель школы кёкусинкай легендарный Масутацу Ояма в книге «Философия карате». «В век ядерного оружия, электронной техники и войн, – пишет Ояма, – когда малые народы истекают кровью за интересы крупных держав, человечество смотрит на столкновения всякого рода с подозрением. Международные конфликты в двадцатом столетии могут привести к слишком большим последствиям, и после двух мировых войн, третья угрожает истреблением всему животному и растительному миру на земле. Вполне естественно, что в таких условиях молодежь стремится овладеть рациональным, эффективным, овеянным тайной воинским искусством Востока, чтобы защитить свою жизнь и дом без применения оружия… Неудивительно, что люди начинают заниматься карате для сохранения хоть в какой-то мере достоинства отдельного человека… В трудах Конфуция сказано, что человек с искренними устремлениям и к идеальному и совершенному, желает посвятить этому всю свою жизнь. Это указывает на то, что стремления должны быть чистыми и свободными от эгоизма. Это не имеет ничего общего с низменными желаниями богатства, удовольствия и популярности. Но подлинно… настроенным человеком является тот, кто на основе сильного желания, исходящего из глубины его души, стремится к настоящей честности. Стремления его борются против поверхностных желаний и направлены на контроль страсти. Оглядываясь назад, я вижу, что иногда поддавался поверхностным желаниям. Но я никогда полностью не оставлял то, к чему стремился. Я сохранил это потому, что был способен испытывать стыд за свою дерзость, слабость и халатность. Поднимаясь из глубины души, стремления являются духовными требованиями, которые пронизывают всю жизнь человека, и делают возможным, жертвы ради них» [15]. В антропологический идеал каратиста входят идеи силы, направленной на защиту других, победы в поединке за жизнь и достоинство, культ личности и природы, преображения себя и своего тела, жизненного пути («до», «карате-до») как сознательного делания себя.

Приняв этот идеал, я уже в зрелом возрасте Христа, стал входить в карате. Быстро понял, что придется отказаться не только от некоторых комфортных жизненных привычек, но и, к удивлению, от своего привычного тела. Основные стойки карате, от которых начиналась защита или атака, были предельно неестественные, и даже, на первый взгляд, простые физические действия, например, удар кулаком, искусственные и странные. Удар кулаком, «цки», предполагал освоение довольно сложной новой техники. Нужно было научиться правильно сжимать пальцы кулака, чтобы они не повредились при ударе и еще больше сжались в пружину. Выбросить руку расслабленной с целью увеличения скорости удара. Напротив, в конце удара, мгновенно сжать все мышцы руки, чтобы кулак превратился в своего рода молот (копье). Научиться вкладывать в удар руки корпус тела, увеличивая тем самым силу и энергию цки. Представить, что ваш кулак проходит сквозь преграду, что во время удара через руку выбрасывается импульс энергии, что ваш дух собрал и вложил в удар все силы. Короче, оказалось, на освоение цки ушло не меньше двух-трех лет.

А ведь это только один элемент карате, пришлось осваивать еще много других: удары открытой рукой, удары ногами, блоки и защиту от ударов противника, связки защиты и нападения, схемы идеального боя («ката»), спарринги с противником и пр. и пр. Лет через десять я обнаружил, что мое тело явно стало другим: движения на порядок более быстрыми, возросла энергия, движения и позы, казавшиеся мне в начале пути предельно искусственными и неестественными, стали привычными и естественными. Явно улучшилось и здоровье. Сложилась также новая пирамида реальностей, архитектура которой определялась событиями тренировок (два-три раза в неделю примерно по три часа в зале под руководством сенсея и самостоятельно почти каждый день дома), событиями ката и спаррингов, и не меньше продумыванием нового образа жизни и самой практики карате (во всяком случае, таким способом к карате приобщался автор).

(автор, слева, и его сенсей Виктор Фомин; тренировка в

деревне «Авдотьино»)

Но вернемся к танцу. По мнению Айламазьян на смену классическому балету в XIX-XX вв. приходит «свободный танец», который представлял собой реализацию в искусстве нового антропологического образа, черты которого впервые сформулировали Ф. Ницше и Вл. Соловьев. «Несмотря на всю разницу предложенных подходов и Ф. Ницше и Вл. Соловьев обосновали возможность индивидуального духовного пути, подчеркнули значимость и самодостаточность отдельного индивида как некой сверхличности. Более того, отдельный индивид по значимости сопоставим с обществом, противостоит ему. И, наконец, появляется новая культурная ценность и новая проблема – поиск собственного пути, идея обретения “себя”, самовыражения, самореализации. В то же время два проекта противоположны: Ницше освобождает европейского человека от раздвоенности, последствий двойных стандартов, принятых в обществе, от слабости воли и духа, упраздняя мораль и общественные ценности для достойного индивида – суперличности. В философии Вл. Соловьева целостность субъекта достигается за счет преображения низшей природы, то есть для Богочеловека, достигшего состояния особой тонкой телесности, противоречие также снимается. Но и в том, и в другом случае целостность достигается за счет упразднения внутреннего конфликта между высшей и низшей природами человека, между индивидом и обществом…

Мы считаем, что именно в контексте задач “работы над собой” и “деланья себя” надо рассматривать появление “свободного танца” как художественной практики нового типа. Прежде всего свободный танец – это танец одного, гипертрофированный сольный танец, этот танец может не нуждаться и в зрителях, это танец для себя. Этот танец отрицает правила сложившейся танцевальной классической школы, его принципиальный тезис – танцевать против правил. В отличие от традиционных танцев, всегда так или иначе служащих цели социализации и единения людей, свободный танец подчеркивает индивидуальность и выделенность человека из общества» [1, с. 13, 15].

И опять же реализация нового антропологического образа повлекла за собой становление нового образа жизни, преображение телесности и ее новый синтез в музыке. «Танец и эксперимент с движением, – пишет Айламазьян, – неразрывно связаны с “экспериментальным” стилем жизни…Пионерам свободного танца, таким как Айседора Дункан и Эмиль Жак-Далькроз были близки античные идеалы в искусстве и жизни. Они создают школы – оазисы новой жизни, построенной по законам красоты, гармонии душевного и телесного в человеке, Природы и искусства...

Что касается техники движения, то Дункан начинает с изменения самой основы танца – его стойки, то есть способа поддержания тела в вертикали. Стойка – это начало танца, но это и потенция всех возможных и допустимых движений, это определение способа выполнения всех движений. Стойка придает колорит и ту неповторимую пластическую интонацию, которую мы чувствуем в каждой танцевальной культуре. А. Дункан предлагает строить движение на основе принципов контрапоста, в отличие от строго вертикальной стойки классического балета, построенной на принципе полной симметрии (отсюда проистекает и требование выворотности движений и тела в классическом балете). В первом случае импульс к движению, динамика содержатся уже в самой стойке, где одна часть тела противопоставляется другой, что сохраняется и при движении…

Дункан также указала на важность наличия центра движения (одного из элементов стойки) – некой мыслимой точки в теле, из которой исходят движения танца. В отличие от балета, где такая точка расположена в основании спины, в системе Дункан центром движения является точка солнечного сплетения…

Наконец, Дункан изменяет сам репертуар движений: отказываясь от балетных «па», она вводит в танец естественные движения человека, которые ему предназначены природой – шаг, бег, простые прыжки, подскоки. Этим движениям возвращается их исходная непринужденность, вольность и грация… Позиция Дункан вполне понятна: ее танец служит жизни и искусству, а не сцене (вполне в духе древнегреческой орхестики)…

Другое открытие Дункан связано с изменением роли музыки в танце. В то время музыка для танцев не претендовала на глубину и должна была соответствовать ритмическому рисунку танца. Классическая “серьезная” музыка исполнялась в концертах, предполагающих внимательное слушание…Дункан предлагает искать вдохновение для танцев именно в классической, “серьезной” музыке... “Я же, – отмечает Дункан, – напротив, искала такой источник танцевального движения, который проникал бы во все поры тела. По прошествии многих месяцев, научившись сосредоточивать всю свою силу в этом единственном центре, я обнаружила, что когда я слушаю музыку, вибрации ее устремляются потоком к этому единственному источнику танца, находящемуся как бы внутри меня. Вслушиваясь в эти вибрации, я могла претворять их в танце”» [1, c. 17, 18, 21, 22].

Намеченная здесь схема становления танца, конечно, нуждается в конкретизации и ответе на ряд дополнительных вопросов. Но при этом основные планы анализа, на наш взгляд, сохранятся неизменными и многое становится понятным. В частности, хотя религиозные танцевальные действа и народные танцы ретроспективно внешне трудно отличить современного танца, по сути, они формируются в другом контексте, для решения других задач (религиозных и общения).

В рамках социокультурного анализа рассмотрению будут подлежать новые вызовы времени и проблемные ситуации, особенности «жизненного мира» человека, (он будет претерпевать трансформацию в результате разрешения проблемных ситуаций), новые антропологические образы и идеалы, создаваемые в жизненном мире и меняющие его.

Расширенный вариант семиотического подхода и «нарративный анализ» позволит рассмотреть схемы и другие семиотические средства (символы, метафоры, произведения искусства и др.), изобретение и построение которых выступает необходимым условием создания новых реальностей танца и новых пирамид реальностей танцора [11, с.].

Здесь, правда, не обойтись без психологического исследования, например, анализа «режимов психики» [14]. Можно предположить, что проживание в танце и переживание танцевальных событий – это жизнь личности в определенном режиме, обусловленном танцевальным нарративом и реальностью танца. Без обращения к психологическому плану трудно говорить также о становлении личности танцора.

Наконец, психотехнический подход позволяет рассмотреть формирование новых форм телесности и других психических структур личности танцора.

Библиография
1. Айламазьян А.М. Культурно-исторические аспекты психопрактик // Вопросы психологии. 2018. N 5. С. 54-64.
2. Айламазьян А.М. Эстетика свободного танца // Вопросы психологии. 2012. N. 1. С. 43-51.
3. Айламазьян А.М. Новая культура танца ХХ столетия и проблема персональности // Психологический журнал. Международного университета природы, общества и человека. «Дубна». 2009. N.4. С. 1-34.
4. Айламазьян А.М., Ташкеева Е.И. Музыкальное движение: педагогика, психология, художественная практика // Культура и искусство. 2014. N 2.
5. Назлоян Г.М. Зеркальный двойник. Утрата и обретение. Психотерапия методом скульптурного портретирования. М. Друза : Моск. ин-т маскотерапии, 1994.
6. Пико делла Мирандола Дж. Речь о достоинстве человека // История эстетики. М.: Изд Академии художеств СССР, 1962. Т.1 682 с.
7. Розин В. М. Понятие и типы антропопрактик / В.М. Розин // Человек. RU. 2017. № 12. С. 13–33.
8. Розин В.М. От анализа художественных произведений к уяснению сущности искусства. М.: Голос, 2022. 282 с.
9. Розин В.М. Природа и генезис европейского искусства (Философский и культурно-исторический анализ). ИФРАН. М.: Голос, 2011. 397 с.
10. Розин В.М. Удивительный феномен музыки // Культура и искусство. 2014. № 4. С. 428-443.
11. Розин В.М. Образование в эпоху Интернета и индивидуализации (побудка-самоопределение в помощь тьютору). М.: Новый хронограф. М.: 2020. 198 с.
12. Розин В.М. Введение в схемологию: схемы в философии, культуре, науке, проектировании. М.: 2011. 256 с.
13. Розин В.М. Психическая травма и исцеление. Экзистенциальный выбор или сознательное построение собственной жизни (по следам книги Эдит Ева Эгерт «Выбор») // Психология и Психотехника. – 2020. – № 3. – С. 84 – 94.
14. Розин В.М. Режимы функционирования жизнедеятельности индивида (вменение, общение, самоопределение) // Мир психологии. 2015. N 3. C. 61-69.
15. https://karate-murmansk.ru/story/masutatsu-oyama-filosofiya-karate
References
1. Ailamazyan, A.M. (2018). Cultural and historical aspects of psychopractice. Questions of Psychology. N 5.
2. Ailamazyan, A.M. (2012). Aesthetics of free dance. Questions of psychology. N. 1.
3. Ailamazyan, A.M. (2009). New dance culture of the XX century and the problem of personality. Psychological journal. International University of Nature, Society and Man. "Dubna". N 4.
4. Ailamazyan, A.M., Tashkeeva, E.I. (2014). Musical Movement: Pedagogy, Psychology, Artistic Practice. Culture and Art. N 2.
5. Nazloyan, G.M. (1994). Mirror double. Loss and gain. Psychotherapy by the method of sculptural portraiture. Moscow: Druza: Mosk. Institute of mask therapy.
6. Pico della Mirandola, J. (1962) Speech about the dignity of man. History of aesthetics. Moscow: Publishing House of the Academy of Arts of the USSR. Vol. 1.
7. Rozin, V.M. (2017). The concept and types of anthropopractices / V.M. Rozin. Man. RU. No. 12.
8. Rozin, V.M. (2022). From the analysis of works of art to the understanding of the essence of art. Moscow: Golos.
9. Rozin, V.M. (2011). The nature and genesis of European art (Philosophical and cultural-historical analysis). IFRAN. Moscow: Voice.
10. Rozin, V.M. (2014). An amazing phenomenon of music. Culture and Art. No. 4.
11. Rozin, V.M. (2020). Education in the era of the Internet and individualization (wake-up-self-determination to help the tutor). Moscow: New chronograph.
12. Rozin, V.M. (2011). Introduction to schemalogy: schemas in philosophy, culture, science, design. Moscow: URSS.
13. Rozin, V.M. (2020). Psychic trauma and healing. Existential choice or conscious construction of one's own life (in the footsteps of the book "Choice" by Edith Eva Egert). Psychology and Psychotechnics. No. 3.
14. Rozin, V.M. (2015). Modes of functioning of the individual's life (imputation, communication, self-determination). World of Psychology. No. 3.
15. https://karate-murmansk.ru/story/masutatsu-oyama-filosofiya-karate

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Настоящая статья посвящена достаточно интересной и непростой теме экзистенциального содержания танца, которая имеет разнообразные подходы и концептуальные повороты, а также различные характеристики в контексте социально- исторического подхода.
Осмысление танца в качестве формы коммуникации в социокультурном пространстве до сих пор не получило должного освещения в культурологической мысли, несмотря на то, что информативная функция присуща ему изначально и является неотъемлемой частью природы хореографического искусства. Наряду с большим количеством искусствоведческих работ по танцу, исследований в области истории и техники танца, практически неразработанным является культурологический подход к нему. Отсутствие фундаментальных работ по танцевальному искусству было характерно не только для русских, но и для западных исследователей. Так, известный французский философ И. Тэн в своих лекциях по эстетике, перечисляя пять родов искусства, - поэзию, скульптуру, живопись, архитектуру и музыку, - умалчивает о танце, как будто последний ни в коей мере не относится к обширной семье искусств. Однако необходимо заметить, что уже с 20-х - 30-х гг. XX века положение изменилось: появилось большое количество серьезных работ по хореографическому искусству как западных, так и русских исследователей и деятелей танца, но большинство из них все же носило искусствоведческий характер: ставились задачи создания истории танцевального искусства, писались критические заметки.
Искусство создает для человека мир жизненных переживаний, выраженных специальными образно символическими средствами. Язык искусства допускает изучение его методами семиотики и другими смежными с ним дисциплинами. Язык танцевального искусства как форма обобщенного отражения действительности представляет собой «знаковую систему», поэтому танец становится предметом исследования семиотики; как культурное явление выступает своеобразным текстом, который отражает культуру народа, неотделим от человека, т.к. рождается в человеческом теле.
Изучение танца как образно-знаковой системы позволяет полнее и глубже взглянуть на специфику танцевального языка в аспекте его смысловой содержательности.
Духовной и художественной культуре необходимы специальные средства объективации, обобщения, а значит, материализации производимой идеальной предметности - знаний, ценностей, проектов, образов. Такими средствами становятся знаковые системы - языки культуры. Как бы ни было велико значение словесного языка, он не является единственной знаковой системой, используемой для этой цели духовным производством и духовным общением людей, равно как и художественным творчеством. Множество языков необходимо культуре потому, что ее информационное содержание многосторонне, богато и каждый специфический информационный процесс нуждается в адекватных средствах воплощения. В художественной культуре основным средством общения и коммуникации людей является древнейший язык - невербальный. Он становится самостоятельным языком танца и музыки, входит в семиотический ансамбль сложных языков сценического искусства - в творчество балетмейстера и танцовщика.
Танец — это творчество, это целый ритуал. Так как каждый вид хореографии имеет свою историю и настроение, наши ученицы постоянно раскрывают себя в новых образах, находят то, что им близко, прислушиваются к своим ощущениям и проживают свою историю в движении. Так через танец они познают себя. Когда они видят себя перед зеркалом в красивых движениях и силуэтах — это придет им уверенности в себе и вдохновляет.
Танец — это способ самовыражения. В нем сходится все: ваша личность, история, чувства, движения, пластика, красота. Это своего рода терапия для души, в ходе которой вы восполняете жизненные ресурсы, начинаете принимать свое тело, вспоминаете, что ваша жизнь в ваших руках и весь мир — перед вами.
Работа базируется на большом эмпирическом материале, присутствую отсылки как к сторонникам авторской концепции, так и апелляции к оппонентам, статья, возможно, вызовет интерес среди аудитории журнала. Единственное, что вызывает удивление - так это отсутствие ссылок на многочисленные зарубежные исследования всех аспектов проблематики танца, что значительно бы усилило аргументацию.