Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Genesis: исторические исследования
Правильная ссылка на статью:

Основные тенденции развития интеллектуальной культуры ислама в Новое и Новейшее время

Мартыненко Александр Валентинович

доктор исторических наук

профессор, кафедра всеобщей истории, ФГБОУ ВПО "Мордовский государственный педагогический институт имени М.Е. Евсевьева"

Martynenko Aleksandr Valentinovich

Doctor of History

Professor of the Departmet of General History at the Evsevyev Mordovian State Pedagogical Institute

arkanaddin@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

Дата направления статьи в редакцию:

18-05-2012


Дата публикации:

1-6-2012


Аннотация: Цель статьи - сравнительныйанализ мусульманского модернизма и салафитских концепций ислама. Данное исследование опирается на цивилизационный подход. В рамках статьи проанализированы как модернистские концепции ислама (аль-Афгани, Абдо, Гаспринский, др.), так и салафитская доктрина (аль-Ваххаб, Сайид Кутб). Область применения - востоковедение, политология, религиоведение. Основной вывод - модернистский и салафитский подходы к исламской традиции определяют основной дискурс мусульманской культуры XVIII - XXI вв.


Ключевые слова:

ислам, шариат, фикх, модернизм, салафийя, панисламизм, джадиды, Коран, Сунна, сунниты

Abstract: The purpose of the article is to compare and analyze the Muslim concepts of modernism and Salafi Islam. This study is based on a civilizational approach. In this article the author analyzes both contemporary concepts of Islam (al-Afghani, Abduh, Gasprinsky, etc.), and Salafist doctrine (al-Wahhab, Sayyid Qutb). The scope of this work includes oriental studies, political science, religious studies. The main conclusion of the article: the modernist and the Salafi approach to Islamic traditions define the basic discourse of Muslim culture XVIII – XXI centuries.


Keywords:

Sunna, Koran, Jadids, Pan-Islamism, Salafiya, modernisation, fiqh, sharia, Islam, Sunnis

Модернистский вектор мусульманской интеллектуальной культуры Нового и Новейшего времени.

В XVIII – XIX вв. мусульманские страны Азии и Африки подверглись колониальной экспансии со стороны европейских держав. Это привело к усилению западного влияния на интеллектуальную элиту исламской цивилизации, которое сопровождалось «интенсификацией теологической проблематики в исламе и осознанием некомпетентности традиционного философского обоснования ряда положений мусульманского вероучения» [14, с. 130]. Исламу необходимо было адаптироваться к новым реалиям – и синтез с различными элементами западной культуры стал неизбежен.

Итогом стало появление первой в мусульманстве модернистской философско-политической доктрины, известной под названием панисламизма. Главным лозунгом панисламизма стала религиозная реформа – аль-ислах ад-диний, подразумевающая очищение ислама от поздних искажений – бида, хотя панисламизм сам привнес в традиционное мусульманство немало нового, в том числе заимствованного из Европы. Особое внимание панисламизм уделял также проблеме уяснения места человека в картине мира и роли познания в постижении Аллаха и созданного им мироздания. У истоков этой разновидности «обновленного» ислама стоят крупнейшие мусульманские мыслители нового времени – Джемаль ад-Дин аль-Афгани и Мухаммад Абдо.

Мухаммад ибн Сафдар Джемаль ад-Дин аль-Афгани (1839 – 1897 гг.)родился в Восточном Афганистане в семье кунарских сейидов. Традиционное мусульманское образование он получил в Кабуле, светское – в Индии. До 1869 г. находился на службе у афганских эмиров, активно участвовал в их междоусобной борьбе за власть. Затем аль-Афгани эмигрировал, остаток жизни провел за границей (Индия, Египет, Иран, Франция, Англия, Турция). В 1887 – 1889 гг. он, в частности, проживал в России. Его общественно-политическая деятельность приходится на последнюю треть XIX в., то есть фактически на канун эпохи «пробуждения Азии», поэтому неудивительно, что основной, «сквозной» темой его творчества стала борьба с колониализмом, который трактовался аль-Афгани как прямое продолжение крестовых походов [16, с. 78]. Возможность противостоять экспансии колониальных держав аль-Афгани усматривал в политическом и идеологическом объединении мусульманских держав под знаменем ислама. Первоначальный проект воссоздания халифата, созданный Джемаль ад-Дином аль-Афгани, предполагал заключение конфедеративного союза Афганистана, Белуджистана, Кашгара, Ярканды, Бухары и Коканда с согласия турецкого султана и при финансовой поддержке со стороны индийских мусульман. Такая конфедерация, по его замыслу, призвана была стать ядром будущего планетарного исламского государства.

Правда, аль-Афгани был далек от идеализации современных ему мусульманских стран. Открыто и нелицеприятно он писал о косности и культурной отсталости своих единоверцев, однажды с горечью заметив, что в его время легче поехать в Бразилию и создать там культурное исламское государство, чем реформировать сегодняшнюю Бухару [5, c. 46]. Ислам, считал аль-Афгани, может выполнить свою историческую миссию, лишь при условии обновления и приспособления к современным условиям жизни общества. Это означало необходимость развития светского образования, науки и национальной промышленности. При этом он подчеркивал, что обвиняет не исламское учение, а его догматическую интерпретацию.

Согласно доктрине Джемаля ад-Дина аль-Афгани, в объединении мусульман существенную роль должен был сыграть «праведный» правитель. Поэтому в разное время аль-Афгани апеллировал к египетскому хедиву, к суданскому Махди, к иранскому шаху и к турецкому султану. Вопрос о конечном характере власти будущего политического объединения оставался для этого мыслителя открытым, но он все же склонялся к ограничению абсолютной власти монарха парламентом. Немалые надежды аль-Афгани возлагал и на приход в той или иной мусульманской стране новой политической элиты из числа своих соратников и единомышленников, своеобразного «правительства технократов» – «аль-хукума аль-мугандаса». Все эти проекты неизменно вызывали раздражение восточных правителей, которые пытались либо ограничить влияние аль-Афгани на правоверных мусульман, либо вообще избавиться от него. Например, весьма показательно, что, будучи наследником египетского престола, Тевфик считал себя личным другом аль-Афгани; но, став хедивом, Тевфик счел за благо выслать лидера панисламистов из страны [24, c. 70]. Итогом стало острое разочарование Джемаля ад-Дина аль-Афгани в возможностях современной ему мусульманской политической элиты вывести исламский мир из состояния упадка и застоя.

К концу жизни аль-Афгани всё более склонялся к сближению, даже к отождествлению ислама и социализма, постулируя, что социализм – есть учение, присущее исламу с первых дней его существования. По сути дела, он одним из первых заложил идейные установки для многочисленных вариантов исламского социализма ХХ столетия.

Свои труды Джемаль ад-Дин аль-Афгани писал на персидском, арабском и французском языках. Его основные сочинения: краткий очерк истории Афганистана «Татиммат аль-Баян», «Опровержение материалистов», «Ответ аль-Афгани Ренану», «О пользе обучения и образования», «Экзегеза экзегета».

Таким образом, центральное место в теоретических построениях аль-Афгани занимал целый комплекс вопросов, связанных с положением ислама в современном мире, в том числе проблемы соотношения мусульманства и национализма, религии и науки, неизменно трактуемые им с реформаторских позиций. Его идеи нашли отражение в доктринах самых различных оппозиционных и радикальных движений и партий мусульманского мира конца XIX – начала ХХ вв., в частности, в лозунгах иранской революции 1905 – 1911 гг. Его также справедливо считают идейным предшественником младоафганцев, хотя бы потому, что разработанная им концепция исламского единства оказала большое влияние на главного младоафганского идеолога – Махмудбека Тарзи. Интерес к наследию аль-Афгани вновь возрос после Второй мировой войны в связи с крушением колониальной системы на Востоке и последующим ростом «исламского фактора».

Соратником, учеником и ближайшим единомышленником Джемаля ад-Дина аль-Афгани был Мухаммад Абдо (Абду) (1849 – 1905 гг.) – крупный богослов и общественно-политический деятель Египта. В этой связи совершенно справедливой видится оценка, данная Абдо современным автором ливанского происхождения, научным сотрудником Центра религиозных исследований Университета Торонто (Канада) Махмудом Айюбом в статье «Отношение мусульман к христианству: несколько современных примеров»: «Имама Мухаммада Абдо можно рассматривать как одного из наиболее видных архитекторов модернистского движения в исламе. /…/ Он был воспитан в духе традиционного исламского благочестия и учености и на идеях западного гуманизма XIX в.» [29, c. 346]. Действительно, именно сочетание исламской традиции с европейскими идейными веяниями во многом определили своеобразие концепции Мухаммада Абдо.

В политической сфере Мухаммад Абдо придерживался умеренных, конституционалистских взглядов и выступал за парламентаризм, вполне, по его мнению, сочетаемый с исламскими ценностями. Правда, Абдо специально оговаривался о возможности и даже необходимости переходного периода к мусульманской демократии, который виделся ему как некая идеализированная диктатура [25, c. 134].

Касаясь структуры ислама, Абдо четко обозначал, что в исламе можно реформировать, а что – недопустимо. Абдо и многие его последователи (например, Рашид Рида) усматривали в исламе два пласта – во-первых, это «усуль» – «корни»; во-вторых, это «фору’» – «ветви». К усуль относится религиозная догматика, в том числе установленные исламом запреты, ритуал и ясные тексты Корана. Всё это должно быть неизменно в веках. Фору’ включают в себя муамалят – отношения между людьми во всем их многообразии. Здесь, считал Абдо, не только возможны, но даже необходимы изменения в интересах уммы (исламского сообщества). Он ссылался при этом на традиционную «малую технику» фикха-юриспруденции, известную под названием «маслаха» («польза», «выгода», «интерес», «общее благо») и сводящуюся к принципу, по которому необходимость делает дозволенным запретное. Маслаха означает приоритет общины над предписаниями Корана и Сунны, когда речь идет об отношениях между людьми, не оговоренных явными священными текстами и достоверными хадисами. Именно маслаха, по мнению Абдо, определяет основу правотворчества общины [16, c. 54].

В целом, Мухаммад Абдо пережил определенную эволюцию взглядов от мистицизма аль-тасаввуф до рационализма.

В последние годы жизни Мухаммад Абдо занимал ряд важных постов в государственном аппарате и в системе образования Египта. Он возглавил административный совет знаменитого каирского университета аль-Азхар, в котором одновременно читал лекции. В 1889 г. Абдо направил английскому наместнику в Египте лорду Кромеру проект реформы религиозного образования в стране, в котором решительно выступил за реорганизацию аль-Азхара как важнейшего звена в системе египетских медресе. С 1899 г. Мухаммад Абдо, не без протекции Кромера, стал главным (верховным) муфтием Египта. После этого он приступил к радикальной реформе аль-Азхара, которая предусматривала изменение структуры этого крупнейшего в мире мусульманского университета, его программ и методики обучения, создание специализированных факультетов, введение новых курсов по современным наукам и так далее.

В 1899 г. Абдо опубликовал свою знаменитую «Трансваальскую фетву», которая разрешала мусульманам, проживавшим в Южной Африке, употреблять в пищу мясо животных, забитых христианами и евреями. Это был один из ярких примеров адаптации ислама к местным условиям.

Во второй фетве 1899 г. Мухаммад Абдо разрешал мусульманам вкладывать деньги в банки и получать ссудный процент. По сути Абдо разрешил риба – ростовщичество (хотя сам он это отрицал), запрещаемое исламом на протяжении столетий. Абдо настаивал, что банковские вклады и получение с них процента не относится к категории риба.

Наконец, третья фетва Абдо 1899 г. разрешала мусульманам носить европейскую одежду [14, c. 172]. Рядом других постановлений Абдо также позволял мусульманам заниматься скульптурой и живописью. Бытовые предписания Абдо легли в основу более поздних реформ в этой области в разных мусульманских странах. В Египте, например, первое художественное училище (Школа изящных искусств) было открыто уже после смерти реформатора, в 1908 г. В Турции, как известно, широкая секуляризация быта была проведена в 1920-е – 1930-е гг. в рамках «кемалистской революции».

Мухаммад Абдо является автором одного из наиболее авторитетных современных трактатов по догматике ислама – «Послание к единобожию» («Рисала ат-таухид»), а также работ о реформах шариата, системы образования и т.д.

Взгляды Абдо оказали огромное влияние на развитие философской и общественной мысли современного Арабского Востока. Среди арабских реформаторов, испытавших его влияние, были Рашид Рида, а также аз-Завахири, Абд аль-Рахман аль-Кавакиби, Аббас Махмуд аль-Аккад, Мустафа Абд ар-Разик, Касим Амин. В то же время теоретическое наследие Мухаммада Абдо столь же неоднозначно и противоречиво, как и учение его наставника и соратника Джемаля ад-Дина аль-Афгани, что позволило использовать их идеи самым разнообразным течениям современного ислама – от модернистских до фундаменталистских и радикальных. Этим обстоятельством во многом объясняется оценка, данная творчеству Абдо современным суданским факихом Абдуллахи Ахмедом ан-Наимом: «Но неопределенность и двусмысленность его позиции привели к тому, что на него могли ссылаться люди разных взглядов. С одной стороны, его позиция позволяла оправдать свободное принятие западных идей и институтов вообще без учета исламских ценностей. С другой стороны, эта же позиция позволяла оправдать возврат к раннему шариатскому государству» [1, c. 75].

Под непосредственным влиянием идей аль-Афгани и Абдо сформировалась целая плеяда выдающихся мусульманских мыслителей модернистского направления, таких как Абд ар-Рахман аль-Кавакиби, Сайид Мухаммад Рашид Рида, Мустафа Камиль (Кямиль).

Абд ар-Рахман аль-Кавакиби (1849 – 1902 гг.)– реформатор-модернист из Сирии, провозвестник арабского национализма ХХ века. Уроженец Халеба, Кавакиби свои главные произведения написал в период египетской эмиграции (1898 – 1902 гг.). Среди них наиболее значимыми являются такие работы, как «Природа деспотизма и гибельность порабощения», «Протоколы общества Умм аль-Кура или Конгресса исламского возрождения», «Мать городов». В этих трудах прослеживается сильное влияние западноевропейской мысли. Например, «Природа деспотизма и гибельность порабощения» была написана под впечатлением трактата «О тирании» Витторио Альфиери (1749 – 1803 гг.), итальянского последователя Вольтера, Руссо, Кондорсэ, Монтескье.

Подобно идеологам панисламизма, Кавакиби отталкивается от положения об отсталости современного ему арабо-мусульманского мира и также выступает сторонником воссоздания Арабского исламского халифата (в его проекте – с центром на Аравийском полуострове) [27, c. 74]. Данный мыслитель трактует Халифат как государство с высокой степенью централизации политической власти [27, c. 75]. Как Джемаль ад-Дин аль-Афгани и Мухаммад Абдо, Кавакиби идеализировал ранний ислам и Арабский халифат, воплощавшие для него политической свободы [8, c. 207]. В правлении четырех «праведных халифов» (Абу Бакра, Омара, Османа, Али ибн Аби Талиба) Кавакиби усматривал общество социальной гармонии и справедливости, едва ли не зачатки социализма [6, c. 18].

Идеализированный ранний ислам Абд ар-Рахман аль-Кавакиби противопоставлял деспотическим режимам многих современных ему мусульманских стран (нетрудно догадаться, что в первую очередь острие этой критики было направлено против Османской империи). Казалось бы, сходство концепции Абд ар-Рахмана аль-Кавакиби с панисламизмом налицо. Но, в отличие от панисламизма, Кавакиби выступал за воссоздание халифата не столько на религиозной основе, сколько на основе национальной, то есть на базе единства арабов. И в этом заключалась изначальная установка арабского национализма. Кроме того, концепция Абд ар-Рахмана аль-Кавакиби является одной из первых попыток арабского национализма обосновать соответствие парламентаризма и конституционализма исламскому вероучению.

Сайид Мухаммад Рашид Рида (1865 – 1935 гг.) – мусульманский модернист, уроженец Сирии, деятельность которого также была неразрывно связана с Египтом. В конце XIX в. он, находясь под влиянием панисламистской пропаганды, добивался создания в Мекке исламского центра под эгидой турецкого султана с целью объединения всех мусульман мира и распространения единой для всех системы права, этики, арабского языка. При этом Рашид Рида придерживался жестко антизападных позиций, что, впрочем, не мешало ему выступать с резкой критикой исламского традиционализма. В 1897 г., например, он опубликовал серию статей в египетском журнале «аль-Манар», высмеивающих средневековый суфизм. Приблизительно в том же году Рашид Рида вместе с Рафиком аль-Азма основали в Каире Османское общество совета, выпускавшее листовки и прокламации на арабском и турецком языке. Смысл этой пропаганды сводился к требованию конституционных реформ, что, в целом, совпадало с программными установками и турецких либералов–националистов (младотурок).

Еще один яркий представитель арабо-исламского национализма – Мустафа Камиль (Кямиль) (1874 – 1907/8 гг.), египетский мыслитель и политический деятель, основатель партии аль-Хизб аль-Ватани, программа которой строилась на призывах к независимости и созданию парламентского конституционного строя. Мустафа Камиль, сын египетского врача, получивший высшее юридическое образование во Франции, был типичным представителем новой арабской интеллигенции конца XIX – начала ХХ вв. С 1900 г. он редактировал ежедневную газету «Лива» («Знамя»), основные идеи которой сводились к изгнанию англичан, независимости Египта, введению конституционного строя. С другой стороны, Мустафа Камиль призывал ограничиться легальными методами борьбы.

Взгляды Мустафы Камиля были близки к панисламизму и одновременно находились с ним в острой полемике. Его концепция – это скорее синтез европейских понятий о нации и традиционных взглядов на мусульманскую общину. Сначала Мустафа Камиль был, прежде всего, националистом, полагая, что вера – личное дело каждого. Так, он и его сторонники выступали за политическое сплочение всех египтян независимо от вероисповедания – и мусульман, и христиан–коптов. Более того, Мустафа Камиль был сторонником «равномерного» и дружественного развития отношений Египта как с Османской Турцией, так и с европейскими державами, что совсем нетипично для основателей панисламизма, противопоставлявших мусульманский мир «неверному» и враждебному Западу.

Из Турции и арабских провинций Османской империи панисламистские и модернистские идеи распространились по всему мусульманскому миру – в Афганистане, среди мусульман Индии, Юго-Восточной Азии и Российской империи.

В Афганистане идеи модернизированного ислама были весьма популярны среди участников движения младоафганцев, выразителем взглядов которых стал просветитель и общественный деятель Махмуд (Махмудбек) Тарзи (1865 – 1933 гг.). С октября 1911 г. по декабрь 1918 г. Махмудбек Тарзи руководил газетой «Сирадж аль-ахбар», пропагандирующей просвещение афганцев.

Подобно египтянину Мухаммаду Абдо, Махмудбек Тарзи попытался с реформаторских позиций трактовать Коран, чтобы доказать, что реформы не противоречат исламу, а полностью согласуются с ним. Этот аргумент стал ключевым в острой полемике младоафганцев с суннитскими консерваторами в 1920-е гг.

Тарзи выступал за реформацию ислама, за его адаптацию к современности. В то же время (и это типично для раннего мусульманского модернизма) ему не были чужды лозунги возврата к «чистому» исламу, к идеализированному строю первого века хиджры [19, c. 222].

Пример Махмудбека Тарзи и младоафганцев ярко свидетельствует о том, что «у мусульман больше, чем у кого-либо, возникала необходимость в компромиссах, чтобы снять противоречия между требованиями современности и средневековым толкованием предписаний шариата» [16, c. 112]. Пока младоафганцы, подобно другим модернистам, апеллировали к исламу в обосновании новшеств, это вызывало только острую дискуссию их с суннитами-традиционалистами. Но когда, после прихода к власти в 1919 г., младоафганцы начали наступление (весьма, к слову, робкое) на позиции ислама в сфере образования и права, это привело к политической дестабилизации, к мятежам пуштунских и таджикских племен, вылившимся в гражданскую войну 1928 – 1929 гг. и в крушение режима короля-модерниста Амануллы [28, c. 280].

Наиболее крупным мусульманским мыслителем Индии XIX в., заложившим основы южно-азиатской региональной формы исламского модернизма, является Сайид Ахмад-хан (1817 – 1898 гг.). В 1864 г. он основал Англо-Восточный колледж для молодых мусульман на севере Индии, в городе Алигарх. Это было не только образовательное, но и научно-просветительское общество, занимавшееся, в частности, переводами с английского на язык урду. Мусульманский университет Сайида Ахмад-хана положил начало так называемому Алигархскому движению – мусульманскому просветительству модернистского типа в Индии.

Именно Сайид Ахмад-хан, в пику Индийскому Национальному Конгрессу, создал в 1886 г. Мусульманскую конфедерацию просвещения, а в следующем, 1887 г. – политическую организацию с говорящим за себя названием Ассоциация землевладельцев Ауда для защиты против Национального Конгресса. Основные работы Сайида Ахмад-хана – «Причина индийского восстания» (1858 г.), «Комментарии к Библии» (1862 г.), «Письма о путешествии в Европу» (1869 г.).

Творчество Сайида Ахмад-хана и его сторонников – яркий пример модернистской реформации ислама: «Буржуазно-национальное движение мусульманской интеллигенции (с центром в Алигархе) было попыткой синтезировать достижения Запада и индийское культурное наследство, создать новую, реформированную религию, истолковать Коран в духе рационализма и приспособления к новейшим достижениям науки» [7, c. 117]. Сайид Ахмад-хан был убежденным сторонником европейского образования: «Главной причиной нищеты, экономической, политической и культурной отсталости индийских мусульман Сайид Ахмад-хан считал отсутствие современного европейского образования» [7, c. 120]. Здесь взгляды мусульманского мыслителя совпадают с лозунгами другого крупнейшего религиозного реформатора Индии XIX в., правда, строившего свою концепцию на основе принципиально иной традиции – индуистской. Речь идет о знаменитом Раммохан Рое (1772 – 1833 гг.), создателе «Брахмо Самадж» – «Общества Брахмы», первой реформаторской организации индуизма. И Сайид Ахмад-хан, и Раммохан Рой призывали к расширению и дальнейшему развитию в Индии британской системы образования, как школьного, так и высшего. Единодушие реформатора–мусульманина и реформатора–индуиста по данному вопросу – очевидный пример того, как в рамках религиозного модернизма практически идентичные идейные установки возникали на основе столь несхожих религиозных систем (ислама и индуизма).

Таким образом, Сайид Ахмад-хан – это первый крупный мусульманский модернист Индии, который «стремился к синтезу мусульманской культуры и буржуазной идеологии Запада, убеждая мусульманскую верхушку в необходимости восприятия европейского образования и культуры» [7, c. 118]. Это, на наш взгляд, позволяет согласиться с мнением М. Т. Степанянц о том, что Сайид Ахмад-хан «одним из первых попытался осмыслить исламское вероучение в соответствии с новыми потребностями общества, вызванными к жизни ростом капиталистических отношений в колониальной стране» [25, c. 7]. С другой стороны, по ряду вопросов (гносеология, комментирование Корана) он продолжал во многом традиционную для ислама линию рационалистов – асхаб ар-рай.

Первые мусульманские модернисты Юго-Восточной Азии (Малайзии, позднее – Индонезии) заявили о себе в начале ХХ в. В 1906 г. малаец Мухаммад Тахир, вернувшийся в Сингапур из Египта, где он обучался в знаменитом аль-Азхаре и стал активным сторонником Мухаммада Абдо, основал первый малайский журнал «аль-Имам» («Лидер»). В журнале печатались статьи, раскрывающие бедственное положение малайцев, статьи в пользу либерализации малайской системы религиозного (исламского) образования, за некоторое расширение прав женщин. Кроме того, Мухаммад Тахир обосновывал возможность для малайцев заниматься банковским делом, оправдывал их участие в новых современных формах экономической деятельности (по аналогии с кампанией Мухаммада Абдо за отмену исламского запрета на ростовщичество – риба).

В 1912 г. мусульманские просветители-модернисты Хадж Дахлан и Хадж Салим основали на Яве общество «Мухаммадийа», при котором, к слову, стали функционировать первые в Индонезии школы для девочек. «Мухаммадийа» декларировало четыре цели: 1) очищение ислама от языческих наслоений, весьма сильно развитых среди народов и племен островов Малайского архипелага; 2) приведение мусульманской доктрины в соответствие с достижениями современной мысли; 3) реформа мусульманского образования; 4) защита ислама от внешних нападок. Общество «Мухаммадийа» также выступало против таклида, за введение иджтихада как активного правотворчества в рамках шариата, а также за введение богослужения на индонезийских языках (прежде всего – на яванском) вместо непонятного большинству жителей страны арабского [15, c. 98].

Общество «Мухаммадийа» ратовало за школы, в которых наряду с исламом преподавались бы общеобразовательные предметы, но в то же время добивалось изучения ислама в тех голландских школах, где обучались индонезийцы. Во всех этих лозунгах угадывалось влияние Джемаля ад-Дина аль-Афгани и особенно Мухаммада Абдо, чьи призывы, звучавшие со страниц каирского журнала «аль-Манар», достигли и этой части исламского мира, не в последнюю очередь благодаря усилиям самих индонезийцев – выпускников каирского университета аль-Азхар.

Важную роль в популяризации панисламизма в Индонезии сыграли арабские организации, появившиеся здесь в начале ХХ в. Среди них выделялись по значению «Джама’ат Кхаир» («Каирское общество») в колониальной столице Батавии; «аль-Иршад» («Наставление»), популярная среди арабской интеллигенции страны; а также общество арабо-мусульманских миссионеров [30, c. 185].

Следующим важным шагом на пути формирования исламского модернизма в Индонезии стало создание организации «Сарекат Ислам» («Союз ислама»). «Сарекат ислам» был основан в 1912 г. на базе организации «Сарекат даганг ислам» («Союз исламских торговцев»), возникшей в 1911 г. и через год запрещенной голландскими властями. Сначала «Сарекат ислам» носил характер общества коммерческой взаимопомощи. Общая принадлежность к мусульманской религии способствовала объединению вокруг «Сарекат ислама» представителей различных народностей Индонезии. Во главе сурабайского отделения «Сарекат ислама» стоял энергичный яванец Умар Саид Чокроаминото (Тьокроаминото) (1882 – 1934 гг.), бывший служащий одной голландской торговой фирмы и будущий лидер мусульманского освободительного движения страны. В сентябре 1912 г. была принята программа «Сарекат ислама», содержащая следующие требования: 1) развитие среди индонезийцев коммерческих предприятий; 2) организация взаимной экономической поддержки; 3) развитие образования и содействие материальному благосостоянию; 4) всемерная поддержка мусульманской религии.

Таким образом, первые мусульманские модернисты появились в Юго-Восточной Азии во второй половине XIX в. под влиянием извне. Модернизм этого периода утвердился в колонии индийцев–мусульман в Бирме, затем в индийских и арабских колониях Сингапура, Малайзии и особенно Индонезии. Основными направлениями их деятельности были следующие: строительство модернизированных медресе; издание журналов религиозно-просветительского типа; принятие мер по удешевлению культа; популяризация ислама на местных (не арабском) языках; пропаганда достижений Запада в области политики, экономики, культуры и техники. Впоследствии (1940/60-е гг.) мусульманский модернизм окажет большое влияние на идеологию независимого государства Республика Индонезия, а именно – на концепцию мархаэнизма, разработанную Ахмедом Сукарно.

В Российской империи конца XIX – начала ХХ вв. мусульманский модернизм принял форму упоминавшегося выше джадидизма, у истоков которого стоял видный крымскотатарский просветитель, публицист и реформатор Исмаил-бей Гаспринский (Гаспралы) (1851 – 1914 гг.).

Основные, наиболее известные работы Исмаил-бея Гаспринского: «Французские письма», «Таинственная страна», «Горе Востока», «Солнце взошло», «Через сто лет», «Русское мусульманство».

Важнейшим направлением деятельности И. Гаспринского стало издание в Бахчисарае специальной газеты для российских мусульман – «Терджиман» («Переводчик») (выходила с 10 апреля 1883 г. по 23 апреля 1918 г.). «Терджиман» стал первой мусульманской газетой в Европейской части России, а до 1905 г. – единственной для ее тюркских народов.

И. Гаспринский выдвинул лозунг «Дильде, фикирде, иште бирлик» («Единство языка, мысли и действия»). Он также разработал программу, целью которой была борьба с отсталостью мусульманских масс Российской империи. Эта программа включала в себя следующие меры: 1) реформу образования путем внедрения новых методов обучения и путем преподавания светских наук наряду с богословскими; 2) развитие мусульманской печати [12, c. 83]. Кроме того, на страницах «Терджиман» И. Гаспринский активно пропагандировал также создание единого для всех российских мусульман тюркского происхождения литературного языка – «торки».

И. Гаспринский и его последователи ориентировались на либеральные, отчасти даже на левые политические круги России, которые в тот период более терпимо относились к национально-религиозным требованиям мусульман.

И. Гаспринский был одним из первых мусульманских мыслителей России, кто открыто выступил за налаживание межконфессионального диалога и сотрудничества между исламом и православием. Данное сближение, по его мнению, может поставить Россию во главе культурного возрождения мусульман всего мира. И. Гаспринский был убежден в грядущем расцвете России именно как «русско-мусульманской» цивилизации: «Но не к тому должна вести нас великая Россия! – пишет он, отвергая межконфессиональную рознь, – Я не пожертвовал бы ни одной капли чернил для этих заметок, если бы одну минуту сомневался в блестящем будущем моего отечества. Я верую, что рано или поздно русское мусульманство, воспитанное Россией, встанет во главе умственного развития и цивилизации остального мусульманства. Цивилизация, родившись на крайнем востоке и постепенно продвигаясь на запад, ныне, кажется, начала обратное движение на восток и на пути ее русские и русские мусульмане, мне кажется, предназначены быть лучшими ее проводниками» [9, c. 342]. Именно в этом он усматривал перспективы процветания Российского государства и общества, заявив свой знаменитый тезис о том, что России суждено будет сделаться одним из значительных мусульманских государств, что нисколько не умаляет ее значения как великой христианской державы [12, c. 90].

Таким образом, мусульманский модернизм в России начал развиваться в форме движения джадидов практически параллельно с другими регионами исламского мира, испытав влияние панисламизм