Читать статью 'Секьюритизация прошлого в условиях общества риска: социально-философский анализ' в журнале Социодинамика на сайте nbpublish.com
Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Социодинамика
Правильная ссылка на статью:

Секьюритизация прошлого в условиях общества риска: социально-философский анализ

Аникин Даниил Александрович

кандидат философских наук

доцент, кафедра истории и теории политики, Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова

410012, Россия, Саратовская область, г. Саратов, ул. Вольская, 10а, оф. 206

Anikin Daniil Aleksandrovich

PhD in Philosophy

Associate professor, Department of History and Theory of Policy, Moscow State University

410012, Russia, Saratov region, Saratov, Volskaya str., 10a, office 206

dandee@list.ru
Другие публикации этого автора
 

 
Конаков Дмитрий Николаевич

соискатель, кафедра философии культуры и культурологии, Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского

410012, Россия, Саратовская область, г. Саратова, ул. Астраханская, 83

Konakov Dmitrii Nikolaevich

Postgraduate, Department of Philosophy of Culture and Cultural Studies, Saratov State University

410012, Russia, Saratov region, Saratov, Astrakhan str., 83

konakovdn@gmail.com

DOI:

10.25136/2409-7144.2022.10.39128

EDN:

CCJJXF

Дата направления статьи в редакцию:

08-11-2022


Дата публикации:

17-11-2022


Аннотация: В статье разбирается концепция секьюритизации с точки зрения социальной философии, определяется необходимость отказа от объективизма или крайнего конструктивизма при анализе данного понятия. Анализируются предпосылки формирования ценности безопасности, а также основные формы секьюритизации, распространенные в современном обществе риска, в частности, военная, политическая, социальная, экономическая и экологическая секьюритизации. Особый упор делается на исследовании социальных условий реализации стратегии секьюритизации. Объектом исследования является феномен секьюритизации как социально-философский феномен, а предметом исследования – мнемоническая секьюритизация как новая форма обращения к проблеме безопасности в условиях современного общества риска.    Вводится авторское понятие секьюритизации как социальной практики, основанной на готовности сообщества воспринять определенный природный или социальный феномен как объективно существующую угрозу. В качестве принципиально нового вида секьюритизации рассматривается мнемоническая секьюритизация, предполагающая стремление представить символически значимые образы прошлого как объект воздействия со стороны идеологических оппонентов. Особый вклад в проблематику исследования определяется выявлением связей между процессами трансформации коллективных сообществ и возникновением рисков коллективной идентичности, что находит выражении в формировании представлений о необходимости онтологической безопасности и делегировании полномочий защиты данной формы безопасности со стороны политических субъектов, прежде всего, государства.


Ключевые слова:

секьюритизация, общество риска, безопасность, коллективная память, образ прошлого, мнемоническая секьюритизация, практика, динамика, риск, угроза

Abstract: The article examines the concept of securitization from the point of view of social philosophy, determines the need to abandon objectivism or extreme constructivism in the analysis of this concept. The prerequisites for the formation of the security value are analyzed, as well as the main forms of securitization common in modern risk society, in particular, military, political, social, economic and environmental securitization. Special emphasis is placed on the study of the social conditions for the implementation of the securitization strategy. The object of the study is the phenomenon of securitization as a socio-philosophical phenomenon, and the subject of the study is mnemonic securitization as a new form of addressing the problem of security in a modern risk society. The author introduces the concept of securitization as a social practice based on the willingness of the community to perceive a certain natural or social phenomenon as an objectively existing threat. Mnemonic securitization is considered as a fundamentally new type of securitization, which presupposes the desire to present symbolically significant images of the past as an object of influence from ideological opponents. A special contribution to the problems of research is determined by the identification of links between the processes of transformation of collective communities and the emergence of risks of collective identity, which is expressed in the formation of ideas about the need for ontological security and the delegation of powers to protect this form of security by political actors, primarily the state.



Keywords:

securitization, risk society, security, collective memory, image of the past, mnemonic securitization, practice, dynamics, risk, threat

В гуманитарные науки понятие «секьюритизация» (от английского security – безопасность) проникла из экономики, где под ним понимается форма инновационного финансирования, нацеленная на уменьшение рисков [2, с. 12-13]. Но развитие концепции «общества риска» в 90-ые годы XX века выдвинуло на первый план изучение безопасности не только с точки зрения определенных биржевых операций, то есть как количественно измеряемой величины, но и как специфической социальной практики.

У. Бек в своей работе «Общество риска: На пути к другому Модерну» обратил внимание на тот факт, что сама динамика развития общества Модерна приводит к тому, что процесс производства благ сменяется производством рисков [4, с. 17]. С формальной точки зрения, это один и тот же процесс производства, но проблема заключается в том, что в определенный момент времени каждое совершаемое действие начинает создавать больше негативных последствий, чем позитивных.

Характерной чертой «общества риска» является «эффект бумеранга», при котором каждый коллективный субъект вынужден осознавать, что каждое совершаемое им действие будет иметь свою обратную сторону, причем негативные последствия нельзя будет перенаправить в сторону других субъектов, поскольку в глобализированном мире отдельные взаимодействия превращаются в постоянно функционирующую сеть.

В.Б. Устьянцев считает, что важным измерением общества риска является антропологическое измерение, связанное с изменением ценностных ориентиров человека в условиях усложняющегося и приобретающего все большую рискогенность социума [8, с. 8]. Для такого человека важным вопросом повседневного существования становится нейтрализация угроз и опасностей, сведение к минимуму тех факторов, которые он считается рискогенными для себя и своих близких. При этом выбор стратегии поведения не является индивидуальным решением, а связан с общими ценностными основаниями общества или сообщества, к которому принадлежит данный индивид. Иначе говоря, выбирая тот способ поведения, который рассматривается как наиболее безопасный из возможных вариантов, каждый человек опирается, в первую очередь, на существующие представления о безопасности, определенную градацию степеней безопасности, вырабатываемых обществом в процессе своего функционирования и предполагающих высокую степень солидарности в понимании потенциальных рисков и стратегий реагирования на них.

Э. Гидденс считал, что можно говорить о специфической форме безопасности, которую он называл онтологической безопасностью [12]. Онтологическая безопасность заключается в том, что ощущение риска снимается за счет достижения чувства уверенности в сохранении собственной идентичности, стабильности условий существования, а вот средством достижения подобного психологического состояния становится рутинизация социальных практик. На бытовом уровне это заключается в том, что индивиды, пытающийся справиться с ощущением внешней угрозы, вырабатывает собственную последовательность действий, гарантирующую, на его взгляд, предотвращение опасности. Например, перед выходом из дома проверяет, выключен ли везде свет, что, с объективной точки зрения, никак не защищает от возможности воспламенения проводки, но придает самому индивиду уверенность в том, что он предпринял все необходимые меры для избегания опасности [13, p. 358-359].

Гидденс отдельно отмечает, что сходство подобных способов достижения онтологической безопасности позволяет изучать данное явление не как психологический, а как социальный феномен. Выбор и рутинизация конкретной социальной практики оказываются обусловлены принадлежностью индивида к определенному сообществу, вырабатывающему не только классификацию представлений о возможных угрозах, но и способы борьбы с данными угрозами. А.В. Худайкулова и Н.Я. Неклюдов отмечают: «Необходимым условием обеспечения и поддержания онтологической безопасности выступает доверие, отсутствие которого провоцирует чувство неопределённости, которое в свою очередь обостряет кризисные ситуации. Любые непривычные и деструктивные события влияют на сущность рутинности, формируют тем самым ощущение ненадёжности и приводят к онтологической незащищённости. В этом случае актор вновь оказывается в ситуации, когда вынужден вернуться к рутинным взаимодействиям, чтобы восстановить своё чувство «себя» и в итоге – онтологическую безопасность» [9, с. 131].

Из этого следует, что безопасность не является изначально присущим обществу состоянием, а выступает в роли своеобразного процесса консолидации, в ходе которого представители определенного сообщества приходят к пониманию важности стоящих перед ними вызовов и соглашаются с необходимостью затрачивания материальных или нематериальных ресурсов на недопущение подобных угроз. Именно этот процесс в современной теории международных отношений получил название секьюритизации, а впоследствии это понятие стало активно использоваться и в других направлениях гуманитарных исследований, например, при анализе проблемы экологической безопасности. Развитие данной концепции, однако, привело к целому ряду методологических проблем, для решения которых необходимо вписывание секьюритизации в категориальный ряд социальной философии, концептуализацию и методологической уточнение этого понятия.

Прежде всего, стоит обратить внимание на статус субъекта секьюритизации, в роли которого изначально рассматривалось государство. Несмотря на определенную критику государства как субъекта политических отношений в условиях усиления глобализационных тенденций, представления об утрате им своего потенциала (особенно в сфере формирования стратегических целей развития) являются преувеличенными. Несмотря на функционирование целого ряда международных организаций и надгосударственных структур, перенимающих на себя определенные политические функции, государство по-прежнему остается важнейшим институтом, обладающим ресурсами для создания и продвижения собственной повестки. Даже У. Бек в своей поздней работе «Космополитическое мировоззрение» признавал, что распространение новых тенденций общественного развития, связанных с формирование надгосударственных форм коллективной идентичности, наталкивается на сопротивление со стороны государственных структур [3, с. 56]. И это сопротивление оказывается достаточно весомым фактором для затормаживания факторов развития космополитического мировоззрения, преодолевающего ограниченность национально ориентированных моделей поведения. Определенный оптимизм У. Бека относительно процесса складывания такого мировоззрения, точнее говоря, преодоления им форм национально-государственной идентичности, должен рассматриваться в контексте перспективного развития человечества, тогда как на настоящем этапе развития имеет смысл говорить о системе взаимодействия различных акторов, в которой государство сохраняет достаточно весомые позиции.

Но, лишаясь своего исключительного влияния в сфере формирования общественного мнения, и государство вынуждено реагировать на импульсы, исходящие от гражданского общества, формальных или неформальных социальных движений, не только участвующих в формировании повседневной повестки, но и демонстрирующих определенные ожидания относительно векторов и рисков общественного развития.

В рамках социально-философского анализа существенным фактором понимания проблемы секьюритизации становится подчеркивание нелинейности самого процесса формирования общественного консенсуса вокруг той или иной угрозы. Вероятность определения того или иного явления в качестве фактора угрозы для общественного развития лишь косвенно связана с объективными характеристиками. В значительной степени это определяется внутренней градацией рисков, которая связана со степенью внутренней консолидации, информационной открытостью и распределением политических сил в структуре общества. Как показывает практика, значительная часть населения оказывается не готова признать вероятность опасности, если информация о ней исходит от той политической силы, которая является оппозиционной по отношению к их собственным взглядам. В этом смысле концепция «информационного пузыря» позволяет раскрыть распределенность и некоторую автономность точек зрения по поводу потенциальных опасностей и угроз, существующих в современном гетерогенном обществе, что открывает перспективы социологических исследований в данной сфере.

Другой существенной проблемой становится методологическое определение концепции секьюритизации между полюсами объективизма и конструктивизма.

Объективистская позиция настаивает на том, что само возведение того или иного явления в ранг потенциально опасного, а также запуск процедур недопущения негативных последствий данного явления должно рассматриваться как объективное следствие угрозы, существующей для определенного сообщества. С подобной точки зрения, выделение государством ресурсов для борьбы с экологической проблемой может свидетельствовать исключительно о том, что окружающая среда не может далее рассматриваться как благоприятная для существования данного сообщества. Как нетрудно увидеть, минусом подобной позиции является игнорирование вопроса о возможности преувеличения или преуменьшения возникшей опасности исключительно в политических целях.

Конструктивистская позиция, получившая большое распространение в Копенгангенской школе (Б. Бузан), настаивает на том, что сам акт определения опасности является, в первую очередь, политическим действием, следовательно, стоит ставить вопрос не об объективной подоплеке угрозы, а о тех целях, которые преследует политический актор. Например, в рамках политической борьбы определение ключевой угрозы, стоящей перед обществом, может быть вызвано не столько желанием справиться с данной угрозой, сколько достигнуть легитимации существующего порядка как гаранта обеспечения безопасности. С этой точки зрения, теракты 11 сентября 2011 года, а, точнее, последовавшее за ними существенное ограничение гражданских прав и свобод в США свидетельствует о доминировании политических интересов сторонников активной внешней политики, для которых секьюритизация международного терроризма стала инструментом для достижения общественного консенсуса по поводу необходимости использования дополнительных средств борьбы с террористическими организациями. Крайность этой позиции заключается в ее опасном смыкании с конспирологическими теориями, заставляющими в каждом действии видеть результат определенных политических усилий со стороны борющегося за сохранение или приобретение власти сообщества.

Таким образом, избегание двух крайностей в понимании секьюритизации позволяет дать следующее определению данному понятию. Секьюритизацию необходимо рассматривать как социальную практику, основанную на готовности сообщества воспринять определенный природный или социальный феномен как объективно существующую угрозу. Несмотря на то, что основным инициатором секьюритизации, как правило, выступает государство, но залогом успешности процедуры определения и провозглашения угрозы становится готовность определенного сообщества (далеко не всегда совпадающего в своих границах с гражданами государства) признать эту угрозу в качестве правдоподобной и вероятной.

Б. Бузан считает, что имеет смысл говорить о пяти различных сферах, в которых может реализовываться секьюритизация, хотя на самом деле различение этих сфер достаточно условно, поскольку все потенциальные риски связаны неразрывными связями друг с другом [11, p. 433].

1. Военная секьюритизация рассматривается в качестве основного и самого распространенного вида, поскольку именно военные угрозы могут поставить под сомнение существование самого государства. Риск военного вторжения будет рассматриваться подавляющим большинством населения государство как непосредственная угроза нормальному функционированию, что определяет высокую степень использования именно военных угроз в качестве обоснования необходимости принятия определенных мер. Особую значимость этому риску придает понимание того, что военные действия сопряжены не только с относительной депривацией, но и с непосредственной угрозой для самого человеческого существования, что, в условиях господства витальных ценностей, становится существенным фактором консенсуса по поводу необходимости достижения безопасности.

2. Политическая секьюритизация . В отличие от военных рисков, политические представляет собой более сложный объект для секьюритизации, поскольку обладают определенной амбивалентностью и неоднозначностью. Например, риск прихода к власти конкретной политической силы не обязательно будет служить предпосылкой готовности общества к восприятию самого этого события как угрозы, требующей незамедлительного вмешательства и принятия чрезвычайных мер (чрезвычайно положение – в интерпретации Д. Агамбена) [1, с. 5-7]. Кроме того, государство само рассматривается как политический институт, созданный для нейтрализации и предотвращения политических рисков, поэтому значительная часть населения будет стремиться именно на государство переложить ответственность за урегулирование потенциальной политической угрозы. Но, поскольку основным проявлением политической угрозы Б. Бузан считает конкуренцию между идеологиями, вероятность секьюритизации резко возрастает, если одна из идеологий маркируется как недопустимая для демократического общества, что формирует ситуативный консенсус между остальными политическими и общественными силами с целью недопущения ее реализации. Например, подчеркнутое сравнение «правых» партий с нацистскими или фашистскими на выборах в Западной Европе (Франция, Германия) становится основанием для возникновения политических блоков, позиционирующих себя как средства недопущения ревизионизма и именно на основании подобного самоопределения и артикулирования угрозы возвращения общества к состоянию, предшествующему Второй мировой войне, добивающихся политических успехов. В данном случае, политическая секьюритизация добивается успехов за счет подчеркивания потенциальных рисков реализации конкретной политической идеологии, что накладывается на существующую политическую культуру и доминирующее ценности подавляющего большинства населения.

3. Экономическая секьюритизация. Сложность выделения такого вида опасностей связана со спецификой самой экономической сферы человеческого существования, в которой риски и неопределенность предстают как нормальные явления. В силу этого становится крайне трудно определить, где проходит граница между допустимым риском и угрозой возникновения потенциального кризиса, который необходимо предотвратить любыми усилиями. В конце концов, любая предпринимательская деятельность невозможна без принятия рискованных решений, ответственность за которые принимает на себя сам субъект предпринимательской инициативы, выбирая ту стратегию поведения, которая представляется ему наиболее правильной.

Аналогичную сложность мы можем наблюдать и по отношению к национальной экономике, например, в ситуации экономического кризиса, когда на плечи правительства ложится бремя принятия решения относительно спасения тех или иных секторов экономики. Выбор спасаемого сектора оказывается логичным следствием определения того, какая именно опасность угрожает экономической системе, и, вследствие этого, как именно необходимо перераспределить имеющиеся ограниченные ресурсы. Не менее важно, что экономическая безопасность оказывается тесно связана с безопасностью военной, поскольку логика создания вооружений зачастую диктуется не только оперативной целесообразностью, но и экономическими затратами на производство. Возникает ситуация, при которой военная угроза и опасность экономического кризиса выступают сторонами одной и той же дихотомии, разрешение которой становится не столько результатом математической калькуляции рисков, сколько следствие распределения различных социокультурных ценностей в структуре гражданского общества.

4. Экологическая секьюритизация. Становление экологической повестки в качестве одной из проблем, требующих приложения усилий по обеспечению безопасности, является продуктом относительно недавних трансформаций в структуре общественного сознания. Хотя еще У. Бек напрямую связывал осознание существования общества риска с последствиями Чернобыльской катастрофы, секьюритизация в экологической сфере выходит на первый план в 90-ые годы XX века. Драйвером для формирования экологической повестки выступает тема глобального потепления и антропогенных факторов изменения климата, что нашло отражение в Киотском протоколе и целом ряде аналогичных международных решений.

Экологическая секьюритизация также связана с экономической, поскольку уменьшение экологического ущерба необратимо влечет за собой снижение экономического потенциала развивающихся стран, поэтому можно наблюдать определенную диспропорцию в продвижении идеи экологической безопасности: страны «золотого миллиарда» выступают за приоритет экологии над экономическими интересами индустриального производства, а развивающиеся страны являются резкими противниками и оппонентами самой идеи экологической угрозы.

5. Социальная секьюритизация. Особенностью этого вида конструирования безопасности является то обстоятельство, что социальная секьюритизация напрямую связана с осознанием угрозы коллективной идентичности. Опасность в данном случае представляется как вторжение иной культуры в привычную культурную среду, что приводит к необратимым последствиям для сохранения и воспроизводства «культурного кода». Стоит отметить, что, поскольку контакты и обмен между различными сообществами свойственен всей истории человеческой цивилизации, осознание подобной угрозы (Чужак – в социально-феноменологической интерпретации) является одной из наиболее древних форм секьюритизации. Вместе с тем, именно в современном обществе, характеризующемся возникновением транскультурных связей и переплетением локальных идентичностей, наиболее остро начинает ощущаться риск лишения собственных культурных корней, а вина за это ощущение переносится на представителей других сообществ, выступая своеобразным ресентиментом.

Отдельным видом секьюритизации, на наш взгляд, выступает мнемоническая секьюритизация , которая направлена на формирование представлений об опасности пересмотра устоявшихся оценок определенного исторического события, имеющего важное символическое значение для конкретного сообщества. Формирование отдельного вида социальных конфликтов, известного под названием «мемориальные войны», свидетельствует о том, что именно прошлое в современном обществе все чаще начинает рассматриваться в качестве настолько важного ресурса для выстраивания коллективной идентичности, что критика прошлого становится основанием для запуска процедур обеспечения коллективной безопасности [14, p. 222-224].

Разумеется, говорить о том, что образы прошлого лежат в основе коллективной идентичности, начали исследователи уже в XIX веке. Достаточно вспомнить хотя бы Э. Ренана, который в своей статье «Что такое нация?» подчеркивает, что национальное сообщество основывается не столько на военном могуществе или экономическом благосостоянии, сколько на разделении общих представления относительно собственного прошлого [6, сю 87-101]. Из чего следует и обратная закономерность – публично высказываемые сомнения в существовании данного прошлого (или в его корректной интерпретации) становятся угрозой для символического порядка, поскольку развенчивают сами основы существования нации.

Какие же условия, свойственные современному обществу риска, позволяют говорить о том, что потребность защиты прошлого становится основанием для складывания специфических социальных практик?

В соответствии с концепцией онтологической безопасности Э. Гидденса, кризис доверия, сопровождающийся разрушением ощущения безопасности, возникает в том случае, когда нарушается алгоритм действия рутинизированных социальных практик, точнее говоря, возникает сомнение в том, что данные практики позволяют обеспечить непрерывность воспроизводства коллективной идентичности. Подобное явление Д.В. Ефременко и Я.В. Севастьянова называют дилеммой мнемонической безопасности. «Дилемма мнемонической безопасности возникает в том случае, когда, например, исторический нарратив, служащий «мифом основания» для государства А или играющий большую роль в сплочении стоящего за этим государством сообщества, на систематической основе оспаривается влиятельными силами, выступающими от лица сообщества, стоящего за государством B» [7, с. 77].

Развенчание «мифа основания» становится существенной угрозой для коллективной идентичности, поскольку позволяет поставить под сомнение саму легитимность существования определенного сообщества, прежде всего, национального государства, поэтому естественной реакцией для подвергающегося подобной угрозе сообщества становится стремление защитить имеющийся исторический нарратив, выработать систему контр-доводов и контр-аргументов. Важным элементом мнемонической секьюритизации будет являться праксиологическая направленность предпринимаемых мер, то есть создание новых социальных практик и ритуалов, призванных не просто консолидировать сообщество в ситуации внешней угрозы, но и продемонстрировать сохранение «мифа основания». Поэтому не удивительно, что существенным требованием к вновь возникающим и закрепляющимся практикам будет их укоренение в исторической реальности, то есть подчеркивание не создания, а воссоздания ритуалов, уже имевших место в прошлом [10, p. 32].

На государственном уровне последствием секьюритизации будет служить стремление закрепить базовые для коллективной идентичности элементы исторического прошлого, точнее говоря, их интерпретации на законодательном уровне. «Секьюритизация памяти зачастую переходит в разработку серии ограничительных и запретительных мер, касающихся, в частности, использования «нежелательной» символики, фактического и даже юридического цензурирования печатных и электронных изданий, предоставляющих доступ к «враждебному» нарративу» [7, с. 79]. По сути, именно мнемоническая секьюритизация позволяет объяснить возникновение так называемых «мемориальных законов», представляющих собой способ противостояния внешним угрозам для коллективной идентичности. Важно понимать, однако, что принятие законодательных мер, с точки зрения концепции онтологической безопасности, становится лишь суррогатом формирования коллективных практик, формирующих уверенность в сохранении идентичности. Закон лишь прикрывает собой «праксиологическую лакуну», обнаруживающуюся в неготовности сообществ оперативно выработать те рутинизированные способы противостояния внешним или внутренним рискам, ставящим под сомнение сохранение и незыблемость коллективной идентичности [5, с. 88-90].

Подводя итоги, стоит отметить, что понятие секьюритизации позволяет раскрыть новые аспекты изучения рисков, ставя под сомнение объективный характер провозглашаемых угроз и давая возможность проанализировать влияние внутренних социальных связей на процессе создания эффекта безопасности. Безопасность в такой интерпретации перестает восприниматься как статичное состояние, превращаясь в динамичный социальный феномен, зависимый как от психологического ощущения индивида, так и от его коллективных установок и форм поведения. Понятие мнемонической безопасности, в данном аспекте, позволяет по-новому представить социальные и политические механизмы формирования представлений о прошлом, а также их изменения в контексте представлений об угрозах и рисках коллективной идентичности.

Библиография
1.
Агамбен Д. Homo sacer. Чрезвычайное положение. М.: Изд-во «Европа», 2011. 196 С.
2.
Акопов С., Прошина Е. «Неоконченное приключение" образа врага: от теории секьюритизации до концепции "далеких местных" // Власть. 2011. № 1. С. 11-18.
3.
Бек У. Космополитическое мировоззрение. — М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2008. — 336 с.
4.
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. / Пер. с нем. В. Седельника и Н. Фёдоровой; Посл. А. Филиппова. — М.: Прогресс-Традиция, 2000. 320 c.
5.
Миллер А.И. Рост значимости институционального фактора в политике памяти – причины и последствия // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. – 2019. – № 3 (94). – C. 87–102.
6.
Ренан Э. Что такое нация? // Ренан Э. Собрание сочинений в 12-ти томах. Перевод с французского под редакцией В.Н. Михайловского. Т.6. Киев, 1902. С.87-101.
7.
Севастьянова Я.В., Ефременко Д.В. Секьюритизация памяти и дилемма мнемонической безопасности // Политическая наука. – 2020. – № 2. – С. 66–86.
8.
Устьянцев В. Б. Человек, жизненное пространство, риски. Саратов, 2012. 206 с.
9.
Худайкулова А.В.. Неклюдов Н.Я. Концепция онтологической безопасности в международно-политическом дискурсе // Вестник МГИМО-университета, 2019, № 12. С. 129-149.
10.
Browning C.S., Joenniemi P. Ontological security, self-articulation and the securitization of identity // Cooperation and conflict. – 2016. – Vol. 52, N 1. – P. 31–47.
11.
Buzan B. New Patterns of Global Security in the Twenty-First Century // International Affairs, 1991, N 3. P. 430-443.
12.
Giddens A. Modernity and self-identity: Self and society in the late modern age. – Stanford: Stanford university press, 1991. – 256 p.
13.
Krahmann E. The market for ontological security // European security. – 2018. – Vol. 27, N 3. – P. 356–373.
14.
Mälksoo M. «Memory must be defended»: Beyond the politics of mnemonical security // Security dialogue. – 2015. – Vol. 46, N 3. – P. 221–237.
References
1.
Agamben D. Homo sacer. State of emergency. M.: Publishing House "Europe," 2011. 196 p.
2.
Akopov S., Proshina E. "Unfinished adventure" of the image of the enemy: from the theory of securitization to the concept of "distant locals " // Power. 2011. № 1. p. 11-18.
3.
Beck W. Cosmopolitan worldview.-M.: Center for Research of Post-Industrial Society, 2008.-336 p.
4.
Beck W. Risk Society. On the way to another modern.-M.: Progress-Tradition, 2000. 320 p.
5.
Miller A.I. Growing Importance of Institutional Factor in Memory Policy-Causes and Consequences//Politics: Analysis. Chronicle. Forecast. – 2019. – № 3 (94). – p. 87–102.
6.
Renan E. What is a nation ?//Renan E. Collected works in 12 volumes. Translation from French edited by V.N. Mikhailovsky. T.6. Kyiv, 1902. p. 87-101.
7.
Sevastyanova Y.V., Efremenko D.V. Securitization of memory and the dilemma of mnemonic security // Political science. – 2020. – № 2.-p. 66-86.
8.
Ustyantsev V. B. Man, living space, risks. Saratov, 2012. 206 p.
9.
Khudaykulova A.V. Neklyudov N.Y. The concept of ontological security in international political discourse // Bulletin of MGIMO University, 2019, No. 12. p. 129-149.
10.
Browning C.S., Joenniemi P. Ontological security, self-articulation and the securitization of identity // Cooperation and conflict. – 2016. – Vol. 52, N 1. – P. 31–47.
11.
Buzan B. New Patterns of Global Security in the Twenty-First Century // International Affairs, 1991, N 3. P. 430-443.
12.
Giddens A. Modernity and self-identity: Self and society in the late modern age. – Stanford: Stanford university press, 1991. – 256 p.
13.
Krahmann E. The market for ontological security // European security. – 2018. – Vol. 27, N 3. – P. 356–373.
14.
Mälksoo M. «Memory must be defended»: Beyond the politics of mnemonical security // Security dialogue. – 2015. – Vol. 46, N 3. – P. 221–237.

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

Настоящая статья посвящена достаточно актуальной и востребованной в настоящее время теме,которая получила широкое обсуждение в контексте проблем современной исторической обстановки, а также отвечает злободневным социально-политическим реалиям.
Теория секьюритизации была предложена Бузаном, Уэвером и де Вильде, теоретиками так называемой Копенгагенской школы международных отношений, во второй половине 1990-х годов. Исследователи Копен­гагенской школы расширили содержание понятия международной безопас­ности, включив в него, помимо чисто военного измерения, экономическую, политическую безопасность, безопасность общества и безопасность окружа­ющей среды (экологическую безопасность). Также они предложили включить в анализ негосударственных акторов.
Теория секьюритизации была сформулирована и развита в 1990-е годы с це­лью преодолеть разногласия по поводу понимания безопасности между сторон­никами реалистской и либеральной школ в широком смысле и между школами стратегических исследований и исследований мира в рамках изучения междуна­родной безопасности в период холодной войны. Основы подхода был заложены в книге 1983 г.
Впервые понятие секьюритизации было сформулировано Оле Уэвером в 1995 г., затем концепция развита Бузаном, Уэвером и де Вильде в книге 1998 г. Уэвер дает определение секьюритизации как речевому акту, т.е. обо­значению какого-то явления в качестве проблемы безопасности. Такое опре­деление через речевой акт было дано, чтобы завершить спор о том, являют­ся ли угрозы безопасности объективно существующими в реальности или же субъективно воспринимаемыми различными акторами.
Процесс секьюритизации предполагает, что некий вопрос может превра­титься из неполитизированного и не включенного в общественный дискурс в вопрос сначала политизированный, а затем и секьюритизированный, когда для решения этого вопроса государство вынуждено предпринимать экстраор­динарные меры, выходящие за рамки стандартных политических процедур.
Проблема становится секьюритизированной, когда государство, или полити­ческие и военные элиты, или гражданское общество (акторы секьюритизации) начинают говорить о каком-то уже политизированном вопросе как об угрозе существованию референтного объекта, чью безопасность необходимо обеспе­чить (государства, общества и т.д.). Государство и элиты могут секьюритизи­ровать какую-то проблему, если с ней не удается справиться при помощи стан­дартных политических инструментов и процедур.
теория секьюритизации формально не является государство-центричной в сво­ем понимании международной безопасности, однако же эмпирические иссле­дования в рамках данной теории демонстрируют, что все же чаще всего в цен­тре анализа оказываются именно государства.
Следующая концептуальная задача, с которой столкнулись теоретики Ко­пенгагенской школы, — это определение того, что может быть обозначено как безопасность, чтобы избежать заключения, что, по сути, все может быть обозначено как угроза безопасности. Теория секьюритизации не занимается обозначением угроз безопасности как таковых, концентрируясь на вопросах, когда и при каких обстоятельствах кто секьюритизирует какой вопрос. Имен­но политический процесс называния какого-то вопроса проблемой безопа­сности или угрозой и создает некую динамику в сфере безопасности. Вместе с тем в рамках теории секьюритизации сам акт секьюритизации не рассматри­вается как создание причинно-следственной связи или результат соблюдения определенных условий (т.е. секьюритизация создает безопасность), а скорее как реализация уже заложенного обстоятельствами потенциала, своеобразной «социальной магии» в понимании Бурдье. Впрочем, споры по поводу каузаль­ности в рамках теории секьюритизации продолжаются.
Теория секьюритизации исходит из того, что есть определенные секторы секьюритизации, которые следует анализировать по отдельности: политиче­ский, экономический, военный, общественный и сектор окружающей среды. Однако важная концептуальная критика теории секьюритизации касается того, что представители Копенгагенской школы во многом отошли от анализа именно военной безопасности и крупных военных конфликтов с широкомас­штабным насилием в пользу «нетрадиционных» вызовов безопасности.
По поводу разделения на секторы безопасности внутри Копенгагенской школы велись споры о том, следует ли, например, из политического секто­ра отдельно выделять правовой, а из общественного сектора — религиозные или гендерные вопросы. Изначально в рамках Копенгагенской школы деле­ние на секторы было проведено в аналитических целях на основе существую­щих в рамках исследований международной безопасности дискурсов. То есть в рамках теории секьюритизации данные секторы не имеют онтологического статуса как реально существующие, как, например, это принято в социологических теориях дифференциации различных секторов общественной жизни, где каждый сектор имеет свою внутреннюю логику деятельности, отличную от логики других секторов.
Работа написана хорошим литературным стилем, присутствует обращение как к взглядам сторонников позиции автора, так и к разбору аргументов оппонентов, опирается на достаточно обширный список литературы,причем как отечественной,так и зарубежной, что можно только привествовать, и, возможно, вызовет интерес у определенной части аудитории журнала.