Читать статью 'Ирония как категория галантной эстетики. История вопроса' в журнале Философская мысль на сайте nbpublish.com
Рус Eng Cn Перевести страницу на:  
Please select your language to translate the article


You can just close the window to don't translate
Библиотека
ваш профиль

Вернуться к содержанию

Философская мысль
Правильная ссылка на статью:

Ирония как категория галантной эстетики. История вопроса

Зайцева Наталья Владимировна

кандидат искусствоведения

генеральный директор, ООО "Вуаяжер"

194100, Россия, г. Санкт-Петербург, ул. Харченко, 1, кв. 34

Zaуtseva Nataliya Vladimirovna

PhD in Art History

Director General, "Voyager" LLC

194100, Russia, g. Saint Petersburg, ul. Kharchenko, 1, kv. 34

nvzaytseva@mail.ru
Другие публикации этого автора
 

 

DOI:

10.25136/2409-8728.2022.3.37150

Дата направления статьи в редакцию:

19-12-2021


Дата публикации:

03-04-2022


Аннотация: Исследование ставит задачу восполнить пробел, который возник в изучении истории категории иронии в галантную эпоху и показать как происходило ее становление и понимание в XVII веке. Осмысление становления одной из важнейших эстетических категорий в начале Нового времени помогает понять развитие эстетической мысли и искусства этого периода. В иронии галантная эстетика противостоит барочной. Веселость и ирония галантности являются антитезой барочной напыщенности и высокопарности. Без этого отрезка времени невозможно понять современную иронию, поскольку она восходит не к античности, а к искусству Нового времени. В этом заключается актуальность данного исследования. Для того, чтобы именно эта эстетическая категория вышла в искусстве на первый план, необходимо было определенное стечение исторических условий и обстоятельств. Первая половина XVII века - это время формирования нового галантного этоса, смены героического эстетического идеала галантным, превращения рыцарского сословия в придворное, возникновение нового социо-культурного пространства - салонов, гендерная революция и активное проникновение в правящие элиты третьего сословия. Все эти факторы вместе и каждый в отдельности оказали влияние на широкое распространение категории иронии. В данной статье рассматриваются различные аспекты этого процесса.


Ключевые слова:

ирония, эстетическая категория, философия XVII век, моралистическая литература, галантная эстетика, литература XVII века, галантный этос, светские салоны, галантность, культура повседневности

Abstract: The research aims to fill the gap that arose in the study of the history of the category of irony in the gallant era and to show how its formation and understanding took place in the XVII century. Understanding the formation of one of the most important aesthetic categories at the beginning of Modern times helps to understand the development of aesthetic thought and art of this period. In irony, the gallant aesthetic is opposed to the Baroque one. The gaiety and irony of gallantry are the antithesis of baroque bombast and grandiloquence. Without this period of time, it is impossible to understand modern irony, since it goes back not to antiquity, but to the art of Modern times. This is the relevance of this study. In order for this particular aesthetic category to come to the fore in art, a certain confluence of historical conditions and circumstances was necessary. The first half of the XVII century is the time of the formation of a new gallant ethos, the change of the heroic aesthetic ideal to the gallant, the transformation of the knightly estate into a courtier, the emergence of a new socio-cultural space - salons, gender revolution and active penetration into the ruling elites of the third estate. All these factors together and individually influenced the widespread use of the category of irony. This article discusses various aspects of this process.



Keywords:

irony, aesthetic category, philosophy of the XVII century, moralistic literature, gallant aesthetics, literature of the XVII century, gallant ethos, secular salons, gallantry, culture of everyday life

Исторический аспект эстетической категории иронии хорошо исследован в многочисленных работах, начиная с фундаментальной книги Лосева А.Ф. И Шестакова В. П. «История эстетических категорий», в которой прослеживается ее становление. В этой книге дается определение античной иронии как «сознания, оперирующего с такими выразительными приемами, которые противоположны выражаемой идее»[1, c. 338]. Однако, рассмотрев формирование и развитие категории в период античности, авторы отмечают, что ни в эпоху Средневековья, ни в эпоху Возрождения ирония не получает широкого распространения. И, хотя в XVII веке ирония появляется в лексике, в произведениях писателей барокко и возникает первая попытка ее исторического понимания, тем не менее, авторы констатируют, что «во всей послеантичной эстетике ирония не получила сколь нибудь широкого развития» вплоть до эпохи романтизма [1, c. 342].

Вероятно, большой авторитет этой работы повлиял на последующие исследования и, в итоге, галантное искусство и галантная эстетика XVII века оказались вне сферы внимания. Вместе с тем, эта категория, столь важная для эстетики Нового времени, нашла во французской философской, художественной и моралистический литературе XVII века самое широкое выражение. В это время складываются все оттенки и нюансы этой категории: тонкая ирония, насмешливая ирония, самоирония, остроумие. Более того, XVII век стал временем расцвета комического жанра, одной из форм которого, по мнению Борева Ю.Б., является ирония [2, c. 265].

Почему искусство галантной эпохи не привлекло внимания исследователей данной эстетической категории? Проблема заключается в терминологической путанице, перетекании или подмене понятий исторических или эндогенных более поздними или экзогенными[3, pp. 11-34]. В XIX веке более поздние понятия «классицизм» и «прециозность» вытеснили исторический эндогенный термин «галантность».

Поэтому сложная картина искусства XVII века была заменена условной конструкцией французского классицизма, понятной и приятной массовому сознанию, которому льстило представление о «золотом веке» или «великом веке» французской культуры. То же, что не укладывалось в рамки классицизма, салонная или светская литература, придворное искусство было отнесено к «прециозному искусству», без точного определения того, что же это такое. По меткому выражению Алена Виала, «классицизм был средством культивирования национального чувства. После поражения во франко-прусской войне 1870 года, политика реванша требовала мобилизации умов» [4, p. 131].

В XX веке начинается длительный процесс реабилитации исторического термина «галантный». В трудах ведущих ученых историков и филологов Алэна Виала [5], Кароль Дорньер [6, pp. 5-21], Антуана Адама [7], Дельфинии Дени [8, pp. 17-39] галантность рассматривается не только как стиль искусства, но и как социо-культурное явление XVII века.

В докладе «Прециозность и галантность: по направлению к новой картографии» Дельфиния Дени подводит итог дискуссии вокруг термина «галантность», который длиться почти полтора столетия. По ее мнению, со стороны терминологического соответствия нет больше никакой возможной путаницы. Галантность – это понятие эндогенное, соответствующее лексике современников, которые настойчиво стремятся отличить ее от парасинонимов, и стараются дать точное определение его различным проявлениям [8, pp. 17-39].

Таким образом, в конце XX века произошла реабилитация исторического термина «галантность». В силу чего, Антуан Адам задает резонный вопрос, возможно ли использовать привычные старые термины? И отвечает на него, что, безусловно, возможно, но мы должны помнить, что термин классицизм приведет за собой совершенно иную эстетику [7]. Ярким примером этого может служить эстетическая категория иронии. Ирония не может расцвести в полной мере там, где царят правила и законы. Однако, если мы говорим о галантной эстетике, в основе которой культ игры, то такая эстетическая категория как ирония выступает на первый план.

Данное исследование ставит задачу восполнить исторический пробел, который возник в изучении истории развития данной категории и показать как происходило ее становление в XVII веке. Осмысление становления одной из важнейших эстетических категорий в начале Нового времени помогает понять развитие как искусства этого периода, так и современного искусства в целом. Без этого отрезка времени невозможно понять современную категорию иронии, поскольку она восходит не к античности, а к искусству Нового времени. В этом заключается актуальность данного исследования.

Для того, чтобы именно эта эстетическая категория вышла в искусстве на первый план, необходимо было определенное стечение исторических условий и обстоятельств. Первая половина XVII века - это время формирования нового галантного этоса, смены героического эстетического идеала галантным, превращения рыцарского сословия в придворное, возникновения нового социо-культурного пространства - салонов, гендерная революция и активное проникновение в правящие элиты третьего сословия. Все эти факторы вместе и каждый в отдельности оказали влияние на широкое распространение категории иронии. И мы предлагаем рассмотреть различные аспекты этого процесса.

Первый аспект - социальный. Для того, чтобы ирония нашла отклик, нужно наличие нового этоса, который был бы объединен определенным скрытым эстетическим идеалом [9, c. 55]. Иронии не существует вне социума, объединенного не явным идеалом. Человек иронизирует, чтобы скрыть что-то от других, но быть понятным для определенного круга людей.

Утверждение в первой половине XVII века модели монархии классического образца привело к социальной трансформации правящих элит. Сильная королевская власть соединяет у трона разнородные в социальном отношении группы - родовое дворянство, мелкое дворянство, рыцарей. Эти процессы Норберт Элиас назвал процессом превращения рыцарского сословия в придворное [10, p. 103]. Возникает новый галантный эстетический идеал, который был своеобразным цементом, консолидирующим разнородное придворное общество. Встреча сословий происходила не только в пространстве двора, но и в новом социальном пространстве - в светских и литературных салонах.

В первой половине XVII века происходит формирование галантного этоса. Под галантным этосом мы подразумеваем иную, чем в предшествующую эпоху степень соотнесения интеллектуального и аффективного сознаний и их практическое проявление. Героический идеал Ренессанса сменяется идеалом светского галантного человека, отличительной особенностью которого является легкость и веселость, облегчающие светское общение.

С одной стороны, этот идеал формируется под влиянием картезианской философии, с ее идеями подчинения страстей и умением владеть собой. С другой стороны, в основе данной модели лежит психологизм, эмпирическое понимание того, что в общении нравиться определенный темперамент - люди, которые приносят с собой радость и смех, всех очаровывают и всем нравятся. А поскольку главным в светском обществе становиться искусство нравиться, то веселость воспринимается как важное качество галантного человека.

Первые книги по этикету и искусству нравиться провозглашают это. Веселый нрав, по мнению Николя Фаре, - это то, что нравиться всегда: «Мягкая ирония оживляет беседу и то, что провоцирует смех - нравиться всем»[10, p. 95]. Игра и веселость, по мнению Контьера, являются главным признаком светского общения и отличают его от официальной церемонии [11, p. 79]. Мадлен Скюдери пишет в «Беседах», что самое важное в светском общении - это веселость, которая сочетается с разнообразием, отсутствием скуки и что нет ничего более ужасного, чем занудные и скучные люди [12, p. 33]. Поэтому для того, чтобы нравиться в обществе следует «быть хозяином своих настроений и своих эмоций, исключая движения души, которые ум не может регулировать», пишет моралист Франсуа де Кальер [13, pp. 8-9].

То же самое повторяет писатель Самюэль Шапюзо в книге, обращенной к молодым людям: «Искусство нравиться в беседе состоит из двух правил. Первое - иметь некоторую веселость, которая не переходит в насмешку, которая избегает плохих слов» [14, p. 130].

Эти новые установки проникают в придворную среду в 50-е годы XVII века, когда произошло восприятие королем галантной эстетики. Данжо, описывая непосредственную атмосферу Марли, подчеркивает, что «король хочет, чтобы в Марли все было легко и удобно» [15, p. 11]. В своих дневниках он часто подчеркивает обстановку королевских ужинов и праздников как «веселый», «очень веселый».

Таким образом, в книгах по этикету, мемуарах, переписке этого времени веселость, шутка, ирония приобретают позитивную каннотацию и становятся обязательным условием идеального светского общения. Во всех книгах по искусству нравиться, правилам хорошего тона и этикету шутке, иронии посвящаются отдельные главы, предпринимается попытка анализа и исторического подхода к этой категории. Признанный моралист Воморьер в книге «Искусство нравиться в беседе» формулирует новый закон общения: «Я придерживаюсь иронии и гиперболы, это мои фавориты. Сотни раз я наблюдал как беседа замирала, если ее не оживляли эти две вещи» [16, p. 39]. Он объясняет как возможно понять иронию: «Понять иронию возможно по тону, который дает понять, что мы забавляемся вместо того, чтобы говорить серьезно. Или тон противоположный тому, что содержится о предмете разговора в словах»[16, p. 39]. Таким образом, в работах французских писателей и моралистов мы видим философское и эстетическое осмысление иронии.

Однако, ирония галантного этоса пронизана этикой и моралью. Главное правило общения - ирония и шутка должны быть непринужденными, сказанными кстати и мягкими, чтобы никого не обидеть. Так Сен-Симон пишет как о модели для подражания об атмосфере, царящей в салоне Нинон де Ланкло: «Там не было ни игры, ни громкого смеха, ни ссор, ни пересудов о религии или правительстве, но много блестящего остроумия, много новостей старых и новых, событий галантной жизни, но все совершенно без злословия. Все было утонченно, легко, уравновешенно в беседе, которые она умела поддерживать своим умом» [17, p. 207].

Согласно моралисту Шевалье де Мере, «мудрость светского человека, это не мудрость одиночки. Она игрива и грациозна. Это добродетель сердца, которая оставляет иногда разуму возможность скрыться. Она шутит, но в тонкой и деликатной манере, которая нравиться даже тем, на кого она нападает, которая не цепляется к пустому, или которая не выглядит как слабость, которая является частью достоинства, ощущается более чем лесть, нежели обида» [18, p. 316].

Таким образом, именно в иронии галантная эстетика противостоит барочной. Веселость и ирония галантности являются антитезой барочной напыщенности и высокопарности. Ирония и самоирония - это главные качества светского человека, поскольку они враги всего преувеличенного, враги аффектации. Писатель Андре Марешаль осознает новизну этого: «Время диктует иные средства и иные пути, чтобы достичь правдоподобия, которое отвечает духу французов, современной манере, которая придает нашим поэмам облик более веселый и более точный» [19].

Ирония в 1620-1630 годах была не итогом разочарования, а, скорее, дискурсивной стратегией, «средство, возможно, единственное, которое имеет индивидом, стремящийся быть свободным от нормативов» [20, p.6], последним бастионом индивидуальной свободы. Мы говорим об иронии плеяды писателей либертинов - Теофила де Вио, Франсуа Ля Мот ля Вуайе, Шарля Сореля, которая выражала философское вольнодумство и свободу нравов. Не случайно Франсуа Ля Мот ля Вуайе провозглашает: «Ирония - это одна из сладостей жизни» [21, p. 75].

С начала XVII века наблюдается активное проникновение в правящие элиты третьего сословия. Опираясь на третье сословие, Людовик XIV продолжает политику своих предшественников и ясно формулирует ее в указе 1696 года, когда дарует 500 жалованных грамот на дворянство: «титул, который даруется государем, который желает вознаградить по своему выбору за преданную службу подданных» [22, p. 92]. Энергичные и амбициозные представители третьего сословия в царствование Людовика XIV устремляются ко двору, проникают в правящие элиты, становятся властителями умов. Ирония помогает им бороться с устаревшей и отмирающей системой ценностей, развенчивать старые идеалы, создавать иную ценностную перспективу. Новый мир, полный иронии, противостоит иерархизированному реальному миру.

Встреча сословий происходила не только при дворе, но и новом социальном пространстве - пространстве салонов. Пожалуй, одним из самых ярких примеров этого может быть литературный и светский салон маркизы де Рамбуйе, чья слава падает на 1630-1661 годы. В нем происходила встреча родовой аристократии (герцог Энгиенский, кардинал Ришелье, герцогиня де Лонгвиль, принцесса де Бурбон), увлеченных литературой и искусством с представителями третьего сословия философами, литераторами и поэтами, такими как Гез де Бальзак, Малерб, Венсан Вуатюр, Корнель. Атмосфера шуток, иронии, веселья, которая возникает в этом избранном кругу становится моделью для подражания в салонах Нинон де Ланкло, Мадлен де Скюдери.

Здесь царит культ игры, все участники общения получают новые имена. Саму маркизу прозвали Артенис, Венсан Вуатюр носил имя Валер, Мадлен де Скюдери - Сафо, герцогиня де Лонгвиль - Сильви и т.д. Обстановка игры, веселых проказ и мистификаций становится той почвой, на которой расцветает ирония. Многие исследователи отмечают игровую природу иронии, трактуя ее как разновидность игровой деятельности, когда ирония, опираясь на игровой механизм помогает разрешить противоречия [23, c. 12].

Душой этого салона был Венсан Вуатюр. Даже в описании его внешности, сделанном его современником литератором Таллеманом де Рио, мы видим сократовский типаж: «Он имел простодушное выражение лица, чтобы не сказать глупое и казалось, что, беседуя с людьми, он посмеивается над ними. Я находил его не слишком вежливым, и мне казалось, будто он во всем старается показать своё превосходство» [24, p. 277]. Это то самое противоречие - формы и идеи, которое присуще иронии. Вуатюр был известен в салоне Рамбуйе как неподражаемый шутник, создающий атмосферу веселья и игры, о чьих проделках ходили легенды по Парижу. Но его письма открывают внутреннюю драму плебея, попавшего в круг аристократов. Превосходя их талантом и образованностью, он надевает ироническую маску, хорошо осознавая истину - свое превосходство.

Ирония и шутка в светском общении размывали сословные границы, создавая атмосферу свободы и непринужденности. По этому поводу сам Вуатюр писал к кардиналу Де Ля Валетту: «знаете ли вы, что во время триумфов солдаты имели привычку шутить с императором и что победа и веселость давали ту самую свободу, без которой они никогда бы не осмелились на это» [25, p. 252] .

Ирония и шутка позволяли сказать в непринужденной манере серьезные вещи: «Когда мы шутим и насмехаемся, мы имеем право все сказать», - пишет моралист Доминик Буур [26, p. 37]. А Шарль Сорель, который состоялся как писатель в комическом жанре, подтверждает эту мысль: «Бывало, что одно свободное слово, сказанное в шутку было более опасно, чем сказанное серьезно»[27, p. 221].

Следующий аспект - психологический, связанный с кризисными явлениями в феодальном сословии: понижением доходов, государственной фискальной политикой, опосредованным ростом налогов. Иерархизированное общество с очень сильными пережитками феодального прошлого постепенно трансформируется под влиянием наступающей монархии, болезненно переживая последствия этой трансформации.

Поэтому шутка, ирония помогали пережить ломку привычных идеалов, поскольку осуществляют критику явлений реальности «не нарушая сложившейся морально-психологической атмосферы, предохраняя людей от психологической травмы» [28, c. 60]. Высшая аристократия улавливает эту шутливую интонацию и игру, принимает ироничную манеру общения и герцог Энгиенский терпит шутливые выпады Венсана Вуатюра, лишь защищаясь своим положением: «Если бы вы принадлежали к нашему сословию, вы были бы несносны». В данном случае ирония выполняла свою адаптационную роль.

В пространстве салонов происходила не только встреча сословий, но и радикальные изменения в гендерных отношениях, повышение социальной роли женщин, формирование современного взгляда на взаимоотношения полов. Возникает иная концепция любви, меняется интонация в отношении женщины, высокий пафос сменяется иронией. И вновь мы видим как ирония помогает смягчить быструю трансформацию гендерных отношений.

Веселый нрав, острословие и ирония становятся самым ценимым женским качеством. Жак дю Бос в книге «Благородная женщина» первым, а следовательно, самым важным качеством женщины считает веселый нрав, «в котором больше грации, больше свободы» [29, p. 87]. По его мнению, веселый нрав – это королевское качество. Именно этот темперамент «природа выбрала, чтобы создавать королей и философов, который сама благодать использует всегда, чтобы дать миру необычных людей» [29, p.85].

Происходит рождение нового женского идеала: женщины, «которая соединяет любезный облик мягких отношений, c веселостью нрава, вкус к удовольствиям общества с легкими капризами, очаровательными недостатками, которые и составляют прелесть галантного общения» [30, p.12]. Поскольку мужчины, по мнению анонимного автора писем Нинон де Ланкло, нуждаются не в женских добродетелях, но в женской веселости и слабости.

Такой видит Сен-Симон знаменитую маркизу де Севинье: «Эта женщина своей легкостью, своей естественной грацией, мягкостью своего ума передавала через свою беседу эти качества тем, кто их не имел» [31, p. 26]. Новый женский идеал приводит к иному идеалу взаимоотношений - непостоянному, легкому, игривому, поскольку «нравиться и доставлять удовольствие - вот основа новых взаимоотношений»[30, p. 14].

Галантность добровольно отказывается от любви страдальческой, но сохраняет все свое почтение к власти любви. Новая салонная поэзия и литература разметала в прах ходульный петраркизм. Ж.-М. Пелу в книге «Любовь прециозная, Любовь галантная (1650–1675)» исследует описание любви в литературных произведениях в первые годы царствования Людовика XIV. Тот галантный дух, который доминирует в литературе с 1650-х годов, привносит моду на представление любви с некоторой насмешкой, склоняясь в сторону иронического изображения ценностей. Не удовлетворившись иронией над привычками «нежной любви», галантная эстетика предлагает контр-любовную мораль. Ее идеал воплощается галантным человеком – непостоянным, игривым, возвышенным, скептическим, который иногда близок к «благородному» человеку эпохи Людовика XIV, и находит свое место при молодом дворе [32].

Примером выражения такого взгляда на любовь может служить вся галантная поэзия XVII века. Даже в названиях стихотворений «Красавице, у которой рукава были засучены и грязны» или «Стансы о даме, юбка которой задралась при падении кареты» Венсана Вуатюра мы видим вербальную иронию и насмешку - поэтическое обращение к женщине, которая предполагает возвышенный образ и комическую ситуацию описываемого.

Или поэзия Жан Франсуа Саразена, современника Вуатюра, еще одного завсегдатая салонов маркизы Рамбуйе, Нинон де Ланкло, Мадлен де Скюдери, которая демонстрирует нам перетекание платонического идеала любви в галантный и радикальную смену регистра страдальческого на ироничный и легкий. Любовь более не воспринимается как страдание, а, скорее, как игра. Например, его стансы «К даме, которая прозвана мышкой» или «К даме, которая прозвана львицей», в которых мягкая ирония переходит в бурлеск.

Теперь рассмотрим аспект функциональный, когда ирония становится доминантой не только светского или гендерного общения, но художественной жизни в целом. Расцвет литературны салонов обуславливает переход этических норм в эстетические. Из сферы светского и гендерного общения веселость и ирония перетекают в искусство. Происходит это в салонах, где расцветает галантная литература и поэзия, целью которой было развлечь. Для поэтов Венсана Вуатюра или Жан-Франсуа Саразена литература была игрой, аристократическим развлечением, а также способом уйти от барочной напыщенности и высокопарности: «Вуатюр […] переходит на насмешливый тон, как только он начинает говорить о чем-то преувеличенном», - писал его современник моралист Доминик Буур [26, p. 37].

Вуатюр вводит моду на старофранцузский язык, делая иронические пародии на рыцарские романы или поэмы, на старые поэтические формы рондо или стансы, которые своим героика-комическим тоном диссонируют с новым галантным содержанием.

Письма Вуатюра к маркизе Рамбуйе и ее кругу, не изданные при его жизни, переписывались от руки, расходились по всему Парижу, становясь моделью для подражания. В письмах к любовнице Вуатюр, как бы вдохновленный поэзией Петрарки, впадет в элегический тон, пафос писем постепенно нарастает и доходит до такого абсурда, что эти тексты приобретают ярко выраженный комическую и ироническую тональность. В письмах к ученым друзьям, например, к Костру он тоже соскальзывает в иронию и даже бурлеск, понижая высокопарную ученую интонацию [25].

Эти письма демонстрируют блестящий образец мягкой галантной иронии, которая позволяет сказать то, что серьезно было сказать непозволительно, касалось это женщин или сильных мира сего. Примером может служить его знаменитое «Письмо Карпа к Щуке»[33, p. 240], которое он адресует принцу Энгиенскому, поздравляя его с переправой через Рейн со своей армией и победу при Рокруа. Это уже не добродушное подшучивание или ребячество, это игра, метаморфоза, где он представляет мир как мир рыб. Форма традиционного высокопарного поздравления этого письма полна иронией по причине того, что герцога он представляет щукой, а себя карпом. Разве мог он. В реальной жизни назвать героя герцога Энгиенского «куманек мой», как он называет его в письме.

Эта ироническая интонация становится нормой в эпистолярном жанре. Она продолжается в дошедших до нас письмах маркизы де Севинье, графа Бюсси-Рабютена, Нинон де Ланкло. Герцогиня Орлеанская постоянно говорит в письмах родственникам о своем веселом нраве, который нравился ее супругу и особенно королю, иронически описывает столкновение своих немецких привычек с утонченностью французского двора [34]. Этот же иронический тон использует Фонтанель в своих «Галантных письмах» [35].

На протяжении всего XVII века стиль Вуатюра будет считаться моделью для подражания. Шевалье де Мере, который считал основополагающими качествами в светской жизни и искусстве легкость, постоянно приводит стиль Винсент Вуатюра как образец «естественного стиля», без экзальтации и преувеличения[36, p. 10].

Вот как Лафонтен писал о Вуатюре:
Спойте нам,

Но не серьезно, ни грустно, ни сладко

Так, как по-французски мы назвали бы «шутливо»

Шутка, в которой я выбрал бы Вуатюра как модель

Он великолепен в этом искусстве, метр Клемен и он.

У них это получалось много лучше, чем у сегодняшних людей [37, p. 235].

Веселость и ирония, как эстетический принцип эпохи, была сформулирована самим Лафонтеном в предисловии к первому изданию басен в 1668 году: «То, что требуется сегодня: все хотят новизны и веселости. Я не называю веселостью то, что возбуждает смех, но некий шарм, великолепную атмосферу, которую нужно придать всякого рода сюжетам, даже самым серьезным»[38, p. XXIJ].

Лафонтен восторженно отзывается в своем письме за декабрь 1687 года о статье Доминика Буура по поводу современного литературного стиля и передает восхищение этой статьей одной из самых известных хозяек литературных салонов мадам де Саблиер [39, p. 402]. Взгляды Буура на легкость, иронию и шутку близки Лафонтену, это его собственные эстетические взгляды: «Итак, после многочисленных экспериментов мне представляется, что этот вкус стремиться к галантности и шутке: не то, чтобы страсть здесь презиралась, совсем нет; когда мы их не находим в романах, поэмах, театральных пьесах, то сетуем на их отсутствие; но в историях как эта, которые полны сказочного на манер реального, но сказочного, сопровождаемого шутками, подобно детским забавам, следовало смеяться от начала и до конца, следовало искать галантности и шуток»[40, p. XI].

В иронических романах XVII века современниками прекрасно прочитывались аллюзии на рыцарские или ренессансные романы. Примером такой иронии или даже анти-романом может служить «Экстравагантный пастушок» Шарля Сореля, который является пародией на ренессансы роман. В нем присутствуют несколько слоев иронии - драматическая, романтическая, «сократовская».

Шарль Сорель как публицист в своих литературных обзорах также иронизирует как над рыцарскими романами, так и над буколической поэзией, анализируя слабые стороны этих жанров: банальность сюжета, его нереальность и условность происходящих событий, так же как языка персонажей [27, p. 350]. Однако, страстное увлечение бурлеском его раздражает: «Кажется, что вся Франция больна бурлеском».

Ирония Шарля Сореля распространяется и на себя самого, как на представителя галантного этоса. Его «Законы галантности» - это ироническое описание современных требований к языку, манере одеваться, в которых серьезность тона вступает в противоречие с абсурдностью этих требований и их преувеличением. Это иронический взгляд на современную литературу, к которой Сорель относит и себя самого, следовательно, это форма самоиронии[41].

Из поэзии и эпистолярного жанра ирония переходит в драматургию, с чем была связана легитимизация жанра комедии, которая в XVII веке становится любимым развлечением короля и всей французской аристократии. Исходя из определения Ю. Б. Борева, что ирония - эстетическая модификация комического, следует отметить иронию в комедиях Мольера.

Она заключается в двойном смысле, неоднозначности, в сложном прочтении персонажей. Никогда не понимаешь над кем подшучивает Мольер. Над незадачливым господином Журденом, который старается стать аристократом и в этом очевидный комизм, который понимали современники. Или над напыщенностью манер и нарядов представителей придворного и светского общества, что было не очевидно. Здесь ирония заключается в возможности двойного прочтения.

Кроме этого, не следует забывать, что Мольер и Люлли сочиняли не комедии, а комедии-балеты, в которых драматическое действие сопровождалось балетным. Эта вторая линия действия оттеняла первое и также было наполнено иронией, поскольку в основе балетов лежит карнавальная стихия.

Возникает трехплановое выражение смехового начала, о котором пишет Ю. Б. Борев, иронический контраст, когда комическое отрицание-утверждение осложняется высокопарной музыкальной интонацией, то есть новым утверждением. Однако, для понимания иронии определенного исторического периода, важно восстановить конкретный исторический и социальный контекст, который теряется и нивелируется со временем. Классическим примером может служить «Турецкая церемония» в четвертом акте балета-комедии Мольера «Мещанин во дворянстве». Комическая ситуация вокруг мещанина, которого посвящают в сан «маммамуши», имела историческую подоплеку - официальный визит турецкого посланника Сулеймана-ага в 1669 году, которого король Людовик XIV принимает со всевозможными почестями, во всем блеске своего двора. Однако, на посла это впечатления не произвело, на фоне сложных международных отношений с Турцией, он посчитал это провокацией. Эта холодность ранила Людовика XIV и в этой сцене, придуманной Мольером, по заказу своего покровителя, как реванш и в музыке Люлли можно видеть все разновидности иронии - остроумие, насмешку и даже оттенки издевательства.

Таким образом, мы видим что категория иронии, которая имеет долгую историю, проявляется во всем разнообразии оттенков в галантную эпоху, становится отличительной чертой нового галантного этоса, гендерных отношений. Из светских салонов ироническая интонация переходит в поэзию, эпистолярный жанр и литературу в целом, влияет на драматическое искусство и музыку, находит выражение в теоретических работах, осмысливается философски и эстетически.

Библиография
1.
Лосев А.Ф., Шестаков В.П. История эстетических категорий. М., 1965
2.
Борев Ю.Б. Основные эстетические категории. М., 1960
3.
Viala A., «Qu’est-ce qu’un classique? // Littérature classique. - 1993- №19
4.
Viala A. Qui t’a fait Minor? Galanterie et classicisme// Littérature classique. - 1997. - №31
5.
Viala A. La France galante. Paris, 2008
6.
Dorniere C. Montesquieu et l'esthétique galante // Revue Montesquieu - 2001- № 5
7.
Adam A. Autour de Nicolas Foucquet : poésie précieuse ou coquette ou galante? // Cahiers de l’AIEF. 1970. № 1
8.
Denis D. Préciosité et galanterie: vers une nouvelle cartographie // Les Femmes au Grand Siècle. Le Baroque : musique et littérature. Musique et liturgie, Actes du 33e congrès annuel de la North American Society for Seventeenth Century Literature, Arizona State University (Tempe), 2001. PFSCL (Biblio 17). - 2002 -T. II - № 144
9.
Пивоев В. М. Ирония как эстетическая категория// Философские науки. № 4. 1982
10.
Элиас Н. Придворное общество. М., 2002
11.
C.M.D. Contière. Elements de la politesse ou, les secrets de l'art de plaire. Liege, 1702
12.
ScudéryM. de. Conversations sur divers sujets. Lyon, 1653. Т.1
13.
Callières F. de. De la science du monde, et des connoissances utiles à la conduite de la vie. Bruxelles, 1719
14.
Chappuzeau S. Entretiens familiers pour l'instruction de la noblesse étrangere. Genev, 1671
15.
Journal du marquis de Dageneau. Paris, 1854. T. 1
16.
Vaumorière P. d’ Ortigue de. L' art de plaire dans la conversation. Paris, 1692
17.
Mémoires complets et authentiques du Duc de Saint-Simon. Paris, 1856. T. 3
18.
Oeuvres posthumes de M. Le Chevalier du Mere. Paris, 1700
19.
Marechal A. La Genereuse Allemande ou le Triomphe d'amour, tragi-comedi. Paris, 1631. Preface
20.
Fortin M. L'ironie comme figure de double pensée dans l'Anti-roman (1633) de Charles Sorel. Quebec, 2010
21.
Oeuvres de François de La Mothe Le Vayer. Paris, 1659. T. XI
22.
Honoré Raymond J.-B. Louis XIV, son gouvernement et ses relations diplomatiques avec l’Europe. Paris, 1844. T. 2
23.
Кирюхин Ю.А. Ирония как актуальная форма комического. Автореферат диссертации. М., 2011
24.
Gédéon Tallemant des Réaux. Les Historiettes. Paris, 1834. T. 2.
25.
Oeuvres de Voiture: lettres et poésies. Paris, 1855. T. I
26.
Bouhours D. La maniere de bien penser dans les ouvragesd’espri. Paris, 1715
27.
Sorel Ch. De la connaissance des bon livres ou examen des plusieurs auteures. Paris, 1671
28.
Пивоев В. М. Ирония как эстетическая категория// Философские науки. № 4. 1982
29.
BoscJ. du. L’honneste femme. Paris, 1658
30.
Lettres de 􏰊Ninon de L􏰌enclos au Marquis de 􏰈Sevigné. Paris, 1805. Т. I
31.
Saint-Simon. Supplément aux mémoires de M. le Duc de Saint-Simon. Londre, 1789. Т. 3
32.
Pelous J.-M. Amour precieux, Amour galant (1650–1675). Paris, 1980
33.
Richelet P. Les plus belles lettres français. Amsterdam, 1755. Т. 1
34.
Correspondance complète de Madame duchesse d’Orleans. Paris, 1855.
35.
Bernard Le Bouyer de Fontenelle, Lettres galantes du chevalier d’Her***. Paris, 1683
36.
Méré A. Gombauld de. De l'Esprit. Discours de Monsieur le chevalier de Meré. A Madame***. Lyon, 1690
37.
Oeuvres complees De La Fontaine. Paris, 1826
38.
Faible de La Fontaine. Paris, 1820
39.
Oeuvres completes de La Fontaine. Paris, 1859. T. III
40.
La Fontaine J. de. Les amours de Psyche et de la Coupidon. Paris, 1797
41.
Sorel Ch. Les Lois de la galanterie. Paris, 1658
References
1.
Losev A.F., Shestakov V.P. Istoriya esteticheskikh kategorii. M., 1965
2.
Borev Yu.B. Osnovnye esteticheskie kategorii. M., 1960
3.
Viala A., «Qu’est-ce qu’un classique? // Littérature classique. - 1993- №19
4.
Viala A. Qui t’a fait Minor? Galanterie et classicisme// Littérature classique. - 1997. - №31
5.
Viala A. La France galante. Paris, 2008
6.
Dorniere C. Montesquieu et l'esthétique galante // Revue Montesquieu - 2001- № 5
7.
Adam A. Autour de Nicolas Foucquet : poésie précieuse ou coquette ou galante? // Cahiers de l’AIEF. 1970. № 1
8.
Denis D. Préciosité et galanterie: vers une nouvelle cartographie // Les Femmes au Grand Siècle. Le Baroque : musique et littérature. Musique et liturgie, Actes du 33e congrès annuel de la North American Society for Seventeenth Century Literature, Arizona State University (Tempe), 2001. PFSCL (Biblio 17). - 2002 -T. II - № 144
9.
Pivoev V. M. Ironiya kak esteticheskaya kategoriya// Filosofskie nauki. № 4. 1982
10.
Elias N. Pridvornoe obshchestvo. M., 2002
11.
C.M.D. Contière. Elements de la politesse ou, les secrets de l'art de plaire. Liege, 1702
12.
ScudéryM. de. Conversations sur divers sujets. Lyon, 1653. T.1
13.
Callières F. de. De la science du monde, et des connoissances utiles à la conduite de la vie. Bruxelles, 1719
14.
Chappuzeau S. Entretiens familiers pour l'instruction de la noblesse étrangere. Genev, 1671
15.
Journal du marquis de Dageneau. Paris, 1854. T. 1
16.
Vaumorière P. d’ Ortigue de. L' art de plaire dans la conversation. Paris, 1692
17.
Mémoires complets et authentiques du Duc de Saint-Simon. Paris, 1856. T. 3
18.
Oeuvres posthumes de M. Le Chevalier du Mere. Paris, 1700
19.
Marechal A. La Genereuse Allemande ou le Triomphe d'amour, tragi-comedi. Paris, 1631. Preface
20.
Fortin M. L'ironie comme figure de double pensée dans l'Anti-roman (1633) de Charles Sorel. Quebec, 2010
21.
Oeuvres de François de La Mothe Le Vayer. Paris, 1659. T. XI
22.
Honoré Raymond J.-B. Louis XIV, son gouvernement et ses relations diplomatiques avec l’Europe. Paris, 1844. T. 2
23.
Kiryukhin Yu.A. Ironiya kak aktual'naya forma komicheskogo. Avtoreferat dissertatsii. M., 2011
24.
Gédéon Tallemant des Réaux. Les Historiettes. Paris, 1834. T. 2.
25.
Oeuvres de Voiture: lettres et poésies. Paris, 1855. T. I
26.
Bouhours D. La maniere de bien penser dans les ouvragesd’espri. Paris, 1715
27.
Sorel Ch. De la connaissance des bon livres ou examen des plusieurs auteures. Paris, 1671
28.
Pivoev V. M. Ironiya kak esteticheskaya kategoriya// Filosofskie nauki. № 4. 1982
29.
BoscJ. du. L’honneste femme. Paris, 1658
30.
Lettres de 􏰊Ninon de L􏰌enclos au Marquis de 􏰈Sevigné. Paris, 1805. T. I
31.
Saint-Simon. Supplément aux mémoires de M. le Duc de Saint-Simon. Londre, 1789. T. 3
32.
Pelous J.-M. Amour precieux, Amour galant (1650–1675). Paris, 1980
33.
Richelet P. Les plus belles lettres français. Amsterdam, 1755. T. 1
34.
Correspondance complète de Madame duchesse d’Orleans. Paris, 1855.
35.
Bernard Le Bouyer de Fontenelle, Lettres galantes du chevalier d’Her***. Paris, 1683
36.
Méré A. Gombauld de. De l'Esprit. Discours de Monsieur le chevalier de Meré. A Madame***. Lyon, 1690
37.
Oeuvres complees De La Fontaine. Paris, 1826
38.
Faible de La Fontaine. Paris, 1820
39.
Oeuvres completes de La Fontaine. Paris, 1859. T. III
40.
La Fontaine J. de. Les amours de Psyche et de la Coupidon. Paris, 1797
41.
Sorel Ch. Les Lois de la galanterie. Paris, 1658

Результаты процедуры рецензирования статьи

В связи с политикой двойного слепого рецензирования личность рецензента не раскрывается.
Со списком рецензентов издательства можно ознакомиться здесь.

В журнал «Философская мысль» автор представил свою статью «Ирония как категория галантной эстетики. История вопроса», в которой проводится исследование понятия «иронии» как эстетической категории философской, моралистской и художественной литературы XVII века. Автор в своем исследовании исходит из того, что во Франции периода XVII века открывается история философской и эстетической мысли Нового времени и закладываются основы современной европейской ментальности. В это время происходит формирование нового эстетического идеала и, как следствие, новых эстетических норм и системы оценок произведений искусства, в которых иронии уделяется важное место.
Актуальность данного исследования обусловлена тем, что ирония хоть и исследована в многочисленных научных трудах, однако как эстетическая категория Нового времени не получила должного научного обоснования. Причину тому автор видит в положениях А.Ф. Лосева и В.П. Шестакова, о том, что после становления в эпоху античности ирония не получила развития вплоть до эпохи романтизма. Помимо этого, недостаточность научного внимания автор связывает также и с терминологической путаницей, когда в XIX веке понятия «классицизм» и «прециозность» вытеснили исторический термин «галантность». Согласно автору, категория «ирония» наряду с другими эстетическими положениями Нового времени дала начало новому типу мышления, системе ценностей и модели поведения. Научная новизна исследования заключается в анализе процесса эстетизации иронии во Франции XVII века. Соответственно, цель проводимого автором исследования заключается в изучении истории становления и развития иронии как категории галантной эстетики в XVII веке. Для достижения цели автор ставит задачу исследования – провести анализ современных научных трудов, а также работ и задокументированных воспоминаний указанной эпохи.
В качестве методологической базы автором применен комплексный метод, включающий исторический, семантический и описательный анализ при изучении французских реалий XVII века и произведений философского и моралисткого направления. Теоретическим обоснованием являются работы отечественных и зарубежных исследователей (А.Ф. Лосева, Ю.В. Борева, Алэна Виала, Кароль Дорньер, Антуана Адама, Дельфинии Дени и др.). В качестве эмпирической базы автором применены аутентичные тексты изучаемого периода.
Автором проведен библиографический анализ научных трудов, посвященных изучению эстетических категорий XVII века. Особое внимание автор уделяет исследователям, «реабилитировавшим» понятие «галантная эстетика», галантность рассматривается не только как стиль искусства, но и как социокультурное явление XVII века. Согласно автору, «первая половина XVII века - это время формирования нового галантного этоса, смены героического эстетического идеала галантным, превращения рыцарского сословия в придворное, возникновения нового социо-культурного пространства - салонов, гендерная революция и активное проникновение в правящие элиты третьего сословия».
Для достижения указанной цели автором обозначено проблемное поле исследования, выраженное в изучении исторического и социокультурного контекста, ставшего базисом возникновения галантной эстетики и, в частности, такой эстетической категории как «ирония». Автор проводит тщательное многоаспектное исследование по следующим направлениям: социальное, психологическое, функциональное. Социальный аспект автор рассматривает в контексте установления в первой половине XVII века модели монархии классического образца, что привело к социальной трансформации правящих элит. Отличительными особенностями светского галантного человека становятся является легкость и веселость, облегчающие светское общение. Ирония и шутка в светском общении размывали сословные границы, создавая атмосферу свободы и непринужденности, конструировали новую систему ценностей. «В книгах по этикету, мемуарах, переписке этого времени веселость, шутка, ирония приобретают позитивную коннотацию и становятся обязательным условием идеального светского общения».
Под психологическим аспектом становления иронии автор понимает адаптационную функцию, которую выполняли ирония и ироничная манера общения в условиях кризиса в феодальном сословии: понижением доходов, государственной фискальной политикой, опосредованным ростом налогов. Шутка и ироничность помогли относительно безболезненно пережить жесткую общественную трансформацию и смену системы ценностей. Во Франции XVII века происходили и радикальные изменения в гендерных отношениях, повышение социальной роли женщин, формирование современного взгляда на взаимоотношения полов. Ирония помогла смягчить и быструю трансформацию гендерных отношений.
Функциональный аспект заключается, по мнению автора, в том влиянии, которое ирония оказала и на художественные произведения изучаемой эпохи. Ироническая интонация становится нормой в эпистолярном жанре. «Письма Вуатюра к маркизе Рамбуйе и ее кругу, не изданные при его жизни, переписывались от руки, расходились по всему Парижу, становясь моделью для подражания… В письмах к ученым друзьям, например, к Костру он тоже соскальзывает в иронию и даже бурлеск, понижая высокопарную ученую интонацию». Из эпистолярного жанра ирония переходит в драматургию, с чем была связана популярность жанра комедии, которая в XVII веке становится любимым развлечением короля и всей французской аристократии.
Автор приходит к выводу, что категория иронии является сложным многоаспектным социокультурным феноменом, имеющим долгую историю и наиболее полно проявившимся в галантную эпоху. Ирония пронизывает все уровни межличностного взаимодействия, становится отличительной чертой нового галантного поведения, гендерных отношений. «Из светских салонов ироническая интонация переходит в поэзию, эпистолярный жанр и литературу в целом, влияет на драматическое искусство и музыку, находит выражение в теоретических работах, осмысливается философски и эстетически».
Представляется, что автор в своем материале затронул важные для современного социогуманитарного знания вопросы, избрав для анализа актуальную тему, рассмотрение которой в научно-исследовательском дискурсе помогает некоторым образом изменить сложившиеся подходы или направления анализа проблемы, затрагиваемой в представленной статье. Феномен иронии как категории галантной эстетики уникален, представляет несомненную культурологическую важность и заслуживает дальнейшего исследования.
Автором был получен интересный материал для дальнейших исследований, интерпретаций и размышлений, в том числе, об адаптационной функции иронии при общественных трансформациях.
Библиография позволила автору очертить научный дискурс по рассматриваемой проблематике (был использован 41 источник, в большинстве своем источники иностранные, в том числе и аутентичные).
Представленный в работе материал имеет четкую, логически выстроенную структуру. Без сомнения, автор выполнил поставленную цель, получил определенные научные результаты, позволившие обобщить материал. Этому способствовал адекватный выбор соответствующей методологической базы.
Следует констатировать: статья может представлять интерес для читателей и заслуживает того, чтобы претендовать на опубликование в авторитетном научном издании.